Исповедь браконьера

Текст: 
Олег Архангельский

 

Охота на пернатых в Амурской области — одно удовольствие. В тот год июль стоял жаркий и от болотного гнуса не было никакого продыху. Да что продыху! Прохода не было — идешь, как сквозь резиновую стену, так и вязнешь в мошке.

Удачная охота
Помню, отправились мы с приятелями поохотиться. Неожиданно справа сильный шум заставил меня развернуться и снять ружье. Буквально в 20 метрах, сбивая могучими крыльями верхушки травы, взлетал большой гусь. Тяжелая птица рухнула, не успев набрать скорость. Обалдев от удачи, я побежал искать добычу. Когда до места падения оставалось несколько шагов, прямо у меня из-под ног поднялся второй гусь, еще крупнее первого. Причем видно было, что он недавно побывал в переделке: его раскрытое веером хвостовое оперение имело несимметричную форму, одна лапа была не прижата к телу, а нелепо торчала вниз, как неубранная стойка шасси самолета. С такой травмой гусь должен был плохо плавать и хромать при ходьбе.

«Матерого упустил», — пришло мне в голову. Я обругал себя за торопливость и неосторожность, ведь мое ружье осталось незаряженным, а времени на перезарядку не было. Проводив взглядом гуся, я подошел к сбитой птице. Она была из породы серых, и, по всей видимости, гусыня. И при том еще живая. У меня в охотничьей фуражке всегда имеется большая булавка для разных надобностей, в том числе и для случаев с раненой птицей. Не буду рассказывать - как, но я ее применил.

Предвкушая сытный и вкусный обед, довольные, мы двинулись было в обратный путь, когда я заметил, как что-то мелькнуло под ногами и трава поодаль шевельнулась. Осторожно подойдя с трех сторон к этому месту, раздвинув бурьян, мы обнаружили уже довольно крупных гусят, сжавшихся в комочек. То ли наша человеческая жадность не имела границ, то ли мы не знали тогда, что оставшийся вдовцом гусь способен защитить, выкормить и выучить летать своих чад, только переловили мы их столько, сколько смогли. Когда мы сажали их в опорожненный короб для сбора ягоды, вдруг услышали гусиный крик.Это был не привычный властный позывной вожака на пролете, не басистое «Га-гак! Га-гак!». Это был крик на срыве гусиного горла, начинающийся с высокой, резко скрежещущей ноты, шипящим провалом посредине и оканчивающийся тем же скрежетом ржавого железа, но более низкой тональности. Как-то на мгновение холодно и тоскливо стало среди этой июльской жары. Я отыскал глазами гуся. Он летал на большой высоте, описывая круги, чуть в стороне от нас и изредка издавал этот звук, приводивший меня в ужас.

…За сытной трапезой неприятное ощущение, возникшее во мне, было забыто. Как легко забываем мы, люди, нанесенные нами обиды и разорения! Гусята сидели в большой коробке и не подавали признаков беспокойства. Когда позже встал вопрос: что с ними делать, мы решили отдать их одному из спутников, который имел свой дом, для того, чтобы он их выкормил в своем хозяйстве и использовал для спаривания с домашними птицами. Больше я не видел того человека, который забрал птенцов, поэтому их дальнейшая судьба мне не известна.

Старый знакомый
Так в тот год я совершил зло, последствия которого не мог тогда предугадать. И только весной следующего года, во время короткого сезона охоты на водоплавающую дичь, я приехал с друзьями на ту же марь, чтобы собрать прошлогоднюю клюкву.

По промерзшей за зиму мари идти, как по ковру — легко, радуешься полному отсутствию гнуса. Клюквы было предостаточно, и работа спорилась. Разогнувшись в очередной раз, чтобы размять спину и затекшие ноги, я заметил, как большая птица тяжело снялась с поверхности мари на большом расстоянии от меня. Сняв с пояса бинокль, я рассмотрел большого гуся. Только он был какой-то странный, мне показалось, что он что-то несет в одной лапе. И вдруг резкий крик, как звук скрежещущего железа, раскатившийся эхом, ядом проник мне в уши, ткнул тупой иглой в самое сердце. Меня осенило: «Да ничего он не несет в лапе, это лапа и есть, но поврежденная и не поджатая под корпус, как неубранная стойка шасси самолета!». Не знаю, узнал он меня или нет, но сомнений не осталось — в небе, описывая круги, летала «моя совесть»! Если бы мне тогда было дано понять это! Но вновь первобытный инстинкт охотника заставил мое сердце молчать.

Я что-то читал тогда о верности гусей своим подругам, но считал это небылицами и сказками. Поэтому мне и в голову не пришло, почему этот гусь мог опять здесь оказаться. Скорее всего, он вернулся на свою территорию, где и собирался провести всё лето, жирея перед осенним отлетом, — подумал я.

Клюквы мы собрали вдоволь, и друзья стали звать меня на дальние озера, где мы обычно, стоя в плавнях, стреляли утку и гуся на пролете. Но меня уже, как говорится, «закусило». Два следующих дня я бесполезно потратил на охоту из укрытия (засидки) в мари, где было много клюквы — корма для гуся. Серый всегда облетал его и садился очень далеко. Или, покружившись в воздухе, садился на одно и то же место где-то за дальним перелеском. И я решил выяснить, что это за место.

Примерно к четырем часам пополудни я вышел на небольшую и весьма гиблую марь с серединным озерцом, с которого взлетел мой старый знакомый, едва я показался из-за перелеска. Серый улетел, а я стал рассматривать возможности подхода к озеру и устройства засидки. Озеро простреливалось с любой его точки, но дерн по его краю наверняка был очень тонок. Легко можно было провалиться в ледяную болотную жижу и утонуть. С дальнего края озерца в него втекала какая-то убогая болотная речушка, больше похожая на ручей, но я знал, что такие речки могут иметь приличную глубину. С моей стороны в двух метрах от озера лежала какая-то большая коряга, видимо, принесенная во время большой воды. Под ней я и решил устроить засидку, а точнее, «залежку», поскольку сидеть там не представлялось возможным.

Затяжной выстрел
Охота всегда полна неожиданностей, но это никогда не снижает остроту пережитых ощущений в каждом отдельном случае. Поэтому когда я заметил ЕГО, сердце мое встрепенулось, все мысли сосредоточились только на выстреле, и я в который раз в своей жизни превратился в хищного зверя. С этим же гусем, как я думал, у меня был отдельный счет, и охоту на него я больше воспринимал как дуэль! На самом деле, как я понял позднее, это была дуэль моей совести с собой. Надежда, что с убийством именно этого, а не какого-нибудь другого гуся пройдет непонятная мне тогда тупая боль в груди.

Серый подлетал к краю мари. До озерца оставалось каких-то 50 метров, он перестал махать крыльями, опустив их вниз — планировал, покачиваясь на грани срыва равновесия. Теперь явно было видно «неубранную стойку шасси». Внезапно он дал крен на правое крыло, резко замахал крыльями, поднялся и, «оседлав» ветер, стал удаляться от меня. «Заметил!» - мелькнуло в голове. Я не шевелился. Гусь на небольшой высоте вскоре скрылся за моей спиной. Я стал ждать и вскоре увидел его боковым зрением справа. Гусь делал круг по кромке мари. То ли чутье, то ли незначительные изменения ландшафта, связанные с моей засидкой, насторожили его, но он решил сделать облет. Когда он вновь пошел на посадку, я понял: на этот раз будет выстрел!

Гусь тяжело приводнился почти на середину озера и поплыл, постоянно вертя головой. Круги волн от его посадки дошли до моего берега и прошли под дерн. Мне казалось, что отчаянный стук моего сердца, отдававшийся в пустом резиновом баллоне лодки, тоже создает волны и может быть услышан чуткой птицей. И я немедля приступил к последнему акту нашей дуэли.

Чтобы поймать цель, нужно было чуть приподнять ствол и довернуть его вправо. Вот этого «чуть» хватило, чтобы меня заметили! Серый гусь — птица тяжелая, и взлет происходит достаточно медленно. Гусь вытягивает шею, приподнимает вверх тело над водой, работая лапами. Огромные крылья работают поперек тела. И все это, повторяю, довольно медленно. Мишень получается — раза в полтора-два больше, как если бы он сидел спокойно на воде. В общем, в самый раз пальнуть! Я нажал на спуск...Раздался щелчок капсюля, ружье не разрядилось! Гусь, сделав пробежку, уже отрывался от воды. Судорожно открыв затвор, я хотел выбросить бракованный патрон, когда раздался сильный хлопок, оглушивший меня, и что-то ударило мне в правый глаз с такой силой, что я на время отключился. Когда пришел в себя, из опухающего, рассеченного верхнего века шла кровь, а глаз нестерпимо болел. Наспех перевязав глаз сухой тряпицей, мне пришлось отправиться в обратный путь, так как солнце уже зашло. Бросив инвентарь на берегу, я засветло вернулся на табор, откуда утром друзья отвезли меня в районную больницу. Врач сказал, что у меня никогда теперь этот глаз не будет хорошо видеть, так как на нем образовалось бельмо.

То, что произошло со мной, охотники называют затяжным выстрелом. Возможно, патрон был подмочен или еще что, только часть пороха в нем сгорела медленно. А когда воспламенилась его сухая часть, раздался выстрел, пустая гильза (хорошо пластмассовая, а не латунная), вылетев из патронника, ударила мне в глаз.

Так я проиграл эту самую дуэль, казавшуюся мне уже выигранной!

Я часто задумывался над тем, почему эта осторожная птица вернулась в то место, где было разорено ее гнездо, уничтожена семья. Может, гусь искал свою потерянную подругу? А может, ждал меня, чтобы принять вызов? В любом случае я чувствовал себя наказанным и побежденным. Серый гусь после «дуэли», похоже, покинул эти места навсегда, а может быть, попался более удачливому охотнику. Только никто и никогда больше не видел в этих местах гуся с неубранным в полете «шасси». Я же с тех пор к охоте охладел, остались только сожаление и память о той дуэли.

27
0
Ваша оценка: Нет


Отправить комментарий

ВОЙТИ С ПОМОЩЬЮ
Ваше имя
Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.
Комментарий
By submitting this form, you accept the Mollom privacy policy.

Комментарии

No image

Fort21

06.08.2011 - 15:37

Нашла... Олег. А теперь

Нашла... Олег.
А теперь думаю, ЧТО же я нашла?.....

No image

Fort21

06.08.2011 - 15:37

Нашла... Олег. А теперь

Нашла... Олег.
А теперь думаю, ЧТО же я нашла?.....