Маленький эпизод в Париже

«О, если бы я только мог, хотя бы отчасти, я сочинил бы восемь строк о свойствах страсти»,- писал Пастернак. Я не могу подобрать слов лучше, вспоминая маленький эпизод в Париже, невольной свидетельницей которого я оказалась.

Я хорошо помню тот день и свою прогулку по Латинскому кварталу. Я бродила по средневековым улочкам, окружающим Сорбонну — старейший университет Франции, с тысячелетними строениями, когда-то служившими постоялыми дворами и кабаками. Сегодня в этом студенческом квартале говорят на всех языках мира, но когда-то его улочки слышали только латинскую речь. Это было в 1811 году, когда философ и богослов Пьер Абеляр привел своих учеников на холм Сент-Женевьев. И только я подумала об этой самой латыни, как до меня донеслись слабые звуки музыки.

Я прислушалась. Играла флейта. Из открытой двери крошечного ресторанчика лилась божественная мелодия. Я подошла поближе и прочитала вывеску. «Провансальская кухня и живая музыка». Очень интересно! Я вошла в зал, и ко мне тут же подошел официант. Он проводил меня к столику рядом с камином и с пониманием кивнул в ответ на мою просьбу никого ко мне не подсаживать.

- О, я понимаю, мадам хочет побыть одна. Бон аппети, — с этими словами он поставил передо мной заказанного лосося, зажег свечи и удалился. Пламя свечей плясало при каждом легком дуновении - то от сквозняка из открытой двери, то от колебания воздуха, вызванного небрежным взмахом руки.

Дама почтенного возраста, сильно накрашенная, с глубоким декольте, негромко пела под звуки флейты. От ее грустных и таких милых песен на душе становилось тепло и спокойно. Ее голос был немного хрипловатым, но очень приятным. Я слушала ее с большим удовольствием, но при этом старалась не смотреть в ее сторону.

После каждой песни певица брала в руки красивую голубую тарелочку и обходила столики. Клиенты бросали ей монетки, а она прижимала худенькую морщинистую руку к груди и говорила «мерси боку». С ее губ не сходила улыбка.

Время было после полудня, и в ресторане находилось всего несколько посетителей. Две юные очаровательные француженки лакомились пирожными и вели оживленную беседу – кого-то изображали, над кем-то посмеивались, о ком-то вздыхали. И столько прелести, очарования и кокетства было в тех мадемуазелях, что, глядя на них, нельзя было не улыбнуться.

Прямо передо мной сидели два месье, одетые безвкусно и неряшливо. Это были явно не французы, скорее всего, турки. Занимались они подсчетом барышей и потреблением горячительных напитков в неограниченном количестве.

Сразу возле входа расположилась молодая пара. Девушка что-то горячо доказывала своему приятелю, а тот невозмутимо листал журнал, не говоря ни слова.

К молодым людям подбежал забавный малыш и, звонко проговорив «Bonjour», со счастливым смехом убежал к соседнему столику. За ним сидела его мама, элегантная молодая француженка. Тихим голосом она попросила сынишку доесть десерт. Малыш взобрался на стул, посидел на нем минуты две и снова сорвался с места. На этот раз он побежал в другую сторону.

Мой взгляд последовал за ребенком, и я увидела маленького, старенького француза. Сидел он в самом углу и был так немощен, что на него нельзя было смотреть без страха. Ему явно нездоровилось, и он ничего не ел. Смотрел прямо перед собой, и в глазах его  было столько боли, что, казалось, она вот-вот выплеснется потоком наружу.

Я не могла оторвать от него своих глаз и увидела то, что осталось незамеченным при первом брошенном на него взгляде. Я увидела безукоризненно сшитый костюм цвета опавших листьев, белоснежную сорочку и галстук-бабочку. Однако, какой изысканный вкус!

Он не производил впечатление несчастного, иначе я бы просто пожалела его и перевела свой взгляд на что-то более живое и радостное. Жизнь сама по себе должна радовать человека. Счастье-несчастье… Это придумал тот, кто не понимает того, что каждая минута мимолетного пребывания на Земле – это уже и радость, и счастье!

Заинтересовавший меня француз, казалось, никого и ничего не замечает. Похоже, в своих мыслях он был далеко-далеко отсюда. Чем дольше я смотрела на старенького месье, тем отчетливее понимала, насколько богатой была его внутренняя духовная жизнь. Я думала о том, что этот утомленный жизнью француз знает много такого, что никогда не станет доступным моему пониманию. Я задумалась о многогранности человеческих чувств.

Очнулась, когда заметила странную перемену, произошедшую с ним буквально в долю секунды. На его лице появилась ласковая улыбка, а глаза зажглись радостью. Я наблюдала за ним в изумлении, пытаясь как можно скорее поймать направление его взгляда.

То, что я увидела, потрясло меня до глубины души… В ресторан, мелко-мелко семеня, шаркая и прихрамывая, входила маленькая и хрупкая старушка, этакая увядающая маргаритка. На седых волосах была восхитительная шляпка, а ее элегантный костюм сочла бы за честь носить любая девушка. Нет, она не была смешна. Она была очень трогательна со своей семенящей, старческой походкой и прелестной шляпкой на ее некогда прекрасных волосах.

Старичок вскочил с прытью, достойной 20-летнего юноши, взял ее за руку и медленно-медленно повел к своему столику. Бережно усадил даму, поцеловал ее руки и, устроившись рядом, нежно привлек ее к себе. Его объятия были естественны, нежны и, видимо, необходимы той, для которой они предназначались. Как же она разволновалась, как преобразилась!

Румянец расцвел на ее щеках, а глаза озарились светом. Я не могла отвести глаз от этой странной пары, для которой перестал существовать мир, потому что сейчас они были вдвоем — он и она.

Мне словно открылась тайна. Я поняла всё-всё про этого старенького француза и его возлюбленную. Всё, что у него было в душе, все его внутренние ценности обретали смысл только в присутствии его единственной.

Какое-то время они молчали. Затем месье прошептал на ухо своей даме, видимо, что-то очень и очень важное. Она подняла на него сияющие глаза, и я услышала, как она тихонько сказала:  «И я тоже люблю тебя. Очень.» Мой французский меня не подвел.

Я сидела, потрясенная увиденным и услышанным. Сложно передать, как сильно меня тронуло легкое дыхание чужой любви, неподвластной времени…

Пожилые влюбленные сидели еще долго, и он шептал ей красивые слова, которые, казалось, в тот момент были самой большой ценностью в мире для них обоих.

Я встретила этих влюбленных в крошечном парижском ресторанчике, но ничего не могу сказать вам о прованской кухне. Я просто не могла проглотить ни кусочка. Очарование этой пары поразило меня, и я до сих пор не перестаю удивляться своему везению - это ж надо было такому случиться! Оказаться в Париже и увидеть такую красивую любовь!