Россита

Текст: 
Надежда Меркушева

Впервые я оказалась за границей в 2004 году. Я нуждалась в лечении, которое оказалось недоступным для меня на родине. В то время я была на инвалидности, и уже одно это омрачало мою радость при встрече со страной, которую называют «Прекрасной Францией». Вначале у меня не было возможности посмотреть саму страну, но с какими-то ее жителями я уже была знакома.

Могла ли я судить по ним о целом народе, язык которого я только-только начала постигать? Нет, конечно. И хорошо, что у меня хватило ума не удивляться контрастам между моими новыми знакомыми и друзьями, оставленными в России. Конечно, были между ними и сходства, и различия, но даже в этом чужом краю мне посчастливилось встретить родственную душу.

Как же давно это было! Хотя кажется, что только вчера. Когда меня привели в больничную палату, она уже была там. Меня предупредили, что жить мне предстоит с испанкой, но, увидев свою соседку, я могла бы и сама догадаться об этом. В моем представлении только такими и должны быть настоящие испанки.

Иссиня-черные волосы, ниспадающие густой волной до плеч. Чистая матовая кожа. Красивые, гибкие руки и длинные тонкие пальцы.

Спящая женщина до того мне нравилась, что я забыла о страхе, с которым вошла в палату. А боялась я того момента, когда мне придется заговорить со своей соседкой. Я говорила на английском, кое-что могла сказать на французском, но испанский…. Для полного счастья в моем положении мне только испанского и не хватало!

На цыпочках отошла я от спящей женщины и начала устраиваться на новом месте. Я старалась двигаться бесшумно, но, поднимая тяжелую сумку, задела ею кресло. Оно куда-то поползло, и на пол посыпались книги, журналы, коробки. Я застыла на месте, а женщина подняла голову, рассмеялась так славно и, представившись: «Россита!», протянула мне руку.

Ох, и хохотали мы тогда, стукнувшись лбами у этого самого кресла, когда собирали упавшие вещи. А через какое-то время я уже таяла от ее улыбки, настолько красиво она улыбалась. Так же красиво она смеялась и говорила. Россита оказалась потрясающим рассказчиком, и, хотя ее речь состояла из какой-то, как мне казалось, тарабарщины, я ее понимала. Конечно, не всё и не всегда, но понимала. Иногда мне было достаточно одной только улыбки ее больших блестящих глаз. Так она на меня действовала!

Болели мы обе тяжело, но о болезнях не говорили. Сами знаете, как в больницах бывает. Только об этом и разговору: о болезнях и методах лечения, которые когда-то кому-то помогли, о медицинских светилах и чудесах, которые кто-то проделывает с безнадежными больными. Мы с Росситой обходили эту тему стороной.

Со времени моего переселения в палату прошло несколько дней, когда я проснулась и увидела соседнюю кровать пустой. Мне показалось это странным. Обычно Россита вставала позже меня и едва успевала к завтраку. Я вышла в коридор. Навстречу мне шла медсестра, которая и сообщила, что под утро мою соседку увезли в другую палату. Я уже знала, о какой палате идет речь. Ноги вмиг стали ватными. Еле-еле доковыляла до закрытой двери и в нерешительности остановилась. Приоткрыла дверь и осторожно заглянула вовнутрь.

 

Россита оказалась потрясающим рассказчиком, и, хотя ее речь состояла из какой-то, как мне казалось, тарабарщины, я ее понимала. Конечно, не всё и не всегда, но понимала. Иногда мне было достаточно одной только улыбки ее больших блестящих глаз. Так она на меня действовала!

 

Ни одного человека, кроме моей Росситы. На огромной кровати в окружении трубок и приборов она показалась мне очень маленькой. Я подошла ближе и, вглядываясь в ее лицо, почувствовала, как холодок побежал по моей коже. Цвет лица моей подруги был беловато-серым, и оно показалось мне чужим. Когда я коснулась ее руки, Россита вздрогнула и открыла глаза. В них не было обычного сияния и даже подобия улыбки. Только мутное свечение из-под пушистых ресниц.

— Россита, моя дорогая, это я.

С трудом сдерживая слезы, я стояла, не спуская с нее глаз, держала подругу за руку и внимательно вглядывалась в ее лицо. Вдруг Россита закрыла глаза, и мне показалось, что из комнаты выкачали весь воздух. Было чрезвычайно трудно видеть, думать и дышать. В первый раз в жизни я так близко соприкоснулась со смертью, но хотела — если бы это было возможно физически — оттащить ее, не дать войти в измученное болезнью тело моей подруги. Я выскочила в коридор и бросилась искать врача.

В палату набилось много белых халатов, а я поплелась к себе. Весь день я пролежала в кровати. Россита оставалась всё в том же состоянии.

— Пресвятая Дева Мария, Матерь Богородица, смилуйся над Росситой, спаси, сохрани и помилуй ее, — шептала я как заведенная, хотя никаких молитв до сего дня не учила. К тому же Россита не была православной, а святых, которым молятся испанцы, я не знала.

Поздно вечером за мной пришел врач и отвел меня к Россите. Войдя в палату, я заметила изменение в подруге, прежде всего в глазах. Они стали более живыми. Ее взгляд, казалось, блуждал по пространству, а встретившись с моим, застывал, словно изучал меня. Мне разрешили сесть рядом.

— Ca va? — спросила я и замерла в ожидании ответа.

Она едва заметно кивнула и даже шевельнула губами: «Ca va…»

Но как может быть нормально в ее-то состоянии? Я осталась с ней. Лежала на соседней кровати, а когда мне казалось, что она зовет меня, вставала и подходила к подруге. Иногда она открывала глаза и едва заметно ими улыбалась.

Днем, когда мы оставались одни, я садилась рядом с Росситой. Но не для того, чтобы о чем-то спросить. Нет, не для этого. Я садилась рядом единственно для того, чтобы дать ей понять: ты не одна. Иногда наши глаза встречались взглядами и заводили только им одним понятный разговор.

— Ты думаешь, у меня есть шанс? — спрашивали ее глаза.

— Я не думаю, я в этом уверена! — сияли мои глаза, а в ответ благодарно улыбались ее.

Взглядом, улыбкой и прикосновением рук я вселяла в Росситу желание жить. И еще я ждала. Ждала с надеждой. Спустя несколько дней мы обе спали уже в своей палате.

Россита много рассказывала о себе, и я чувствовала, как необходимо ей было выговориться. Разговаривали мы в основном на английском. Часто смеялись, шутками перебрасывались, о жизни говорили, о детях и о любви.

— Оказывается, любовь — это так просто, — как-то вздохнула она и продолжила. — Совсем просто. Гораздо проще, чем в книжках. Зачем только вокруг нее насочиняли и напридумывали столько небылиц? — Она вопросительно посмотрела на меня, а я только плечами пожала. Мне на это и сказать было нечего.

Заметив, что я не хочу поддерживать разговор, Россита встала, прошлась по палате, затем села рядом со мной и снова заговорила, но не столько для меня, сколько для себя самой.

— А с самой любовью и нет никаких проблем. Просто приходит время, и ты встречаешь человека, про которого еще ничего не знаешь, но совершенно точно уверен, что никакое знание ничего и никогда не изменит. Только рядом с ним тебе будет надежно и не страшно. А остальное уже не имеет никакого значения.

Примерно в таких выражениях говорила она о любви и о своем Педро. Много чего она про него рассказывала, а начала с того, как он пришел к ней наниматься на работу поваром — в то время Россита была владелицей нескольких ресторанов. Каким увидела его в первый раз тоже рассказывала.

Высокий, ладный, привлекательный, добродушный, негромкий, а в глазах непременно искрятся смешинки.

 

А Педро убили за два года до нашей встречи с Росситой. Мощным ударом прямо в висок. Он заступился за незнакомую молодую женщину. Не стало Педро, и жизнь Росситы закончилась. Только работа и родственники, которые повсюду ее сопровождали. Этим они, якобы, обеспечивали ей защиту

 

Именно такой человек и нужен был Россите. Она почувствовала это сразу же после одного только взгляда на него. А когда их глаза встретились, она уже знала, что если уйдет он, то с ним уйдет и она. Не важно куда, важно, что с ним!

Со временем ей открылось, до чего же он любит добродушно дразнить и разыгрывать, но именно это качество больше всего раздражало в нем родственников молодой хозяйки. Все они были настроены против нового повара, но тогда Россита даже представить себе не могла, до какой степени может дойти их неприязнь.

Педро оказался не просто поваром, а настоящим кудесником. Блюда, над которыми он колдовал, были достойны королевского стола. Россита смеялась, когда говорила, что куда большим кудесником он оказался в другом месте, не на кухне.

Вот там-то их и застал брат. Что тут началось! Ее семья — сестры, братья, кузены, кузины, дяди, тети — все словно обезумели. Они изводили Росситу: мол, какая это тебе ровня!

— Ты из аристократической семьи, а он — неотесанный деревенщина.

Закончилось всё это тем, что девушку объявили сумасшедшей, отвезли в фамильное имение и приставили к ней охрану.

Это Россита–то сумасшедшая? Гордая! Независимая от чужих мнений и злословья! Умница с отменным вкусом и чувством юмора!

Несмотря на многочисленных друзей и родственников, Педро выкрал Росситу из имения. Они убежали в Мадрид. Устроились в маленьком ресторанчике под чужими именами, практически без прав. Боялись, что их найдут. Их и вправду нашли. Но было уже поздно. К тому времени у них уже Хосе, сыночек, ползал. Семейный клан так и не смог смириться с неравным браком, но «военные» действия прекратились.

Молодые люди оформили официальный брак, и через суд им вернули рестораны, принадлежавшие Россите. Она заболела, когда являлась владелицей уже семи ресторанчиков, три из которых находились в старой Барселоне.

А Педро убили за два года до нашей встречи с Росситой. Мощным ударом прямо в висок. Он заступился за незнакомую молодую женщину. Не стало Педро, и жизнь Росситы закончилась. Только работа и родственники, которые повсюду ее сопровождали. Этим они, якобы, обеспечивали ей защиту.

— Защиту? Но от кого?

На этот вопрос Россита отвечала, что от нее самой. Просто удивительно, как ее в клинике одну оставили, да еще вдали от дома!

После рассказов о своей семье Россита переходила на испанский и что-то ласково шептала. Возможно, разговаривала со своим Педро. Снова и снова повторяла она ему, как сильно тоскует по своей первой и единственной любви.

Сына своего, Хосе, она отправила учиться в Америку, а вместе с ним и двух племянников. За свой счет, разумеется. В Испании очень сильны семейные кланы, и дух семьи руководит поступками всех ее членов. Видела я и не один раз ее родственников, когда они приезжали в больницу. Рослые, красивые, сильные…. Только вот глаза мне их не понравились, как и то, в какой манере они разговаривали с Росситой.

Во время их визитов я старалась выскочить из палаты, но подруга находила меня и заставляла вернуться. А с какой гордостью она меня им представляла! Иначе, как русская принцесса, не называла. А на вопрос, почему не королевой, со смехом отвечала:

– Какие наши годы! Успеем еще и королевами стать! Вот как поправимся, так и начнем примерять короны!

Все ее движения, жесты и мимика излучали искреннюю любовь к жизни. Когда я смотрела на нее, то тоже старалась радоваться изо всех сил. Так старалась, что сама не понимала, получается это у меня или нет. И за те несколько недель, что мы провели вдвоем, я получила от нее столько тепла и любви, сколько не получала, кажется, с детства.

Россита уезжала первой. Мне тяжело писать о нашем последнем разговоре, последнем объятии, последнем взгляде, потому что уже тогда в меня вселилось чувство необратимой потери. Когда за подругой захлопнулась дверь, я чувствовала себя точно под действием глубокой анестезии. Ясное сознание и абсолютная нечувствительность ко всему внешнему.

– Мне не больно, — навязчиво крутилось в моей голове. А я до сих пор помню, как мне было больно. В палате с большим букетом каких-то диковинных цветов и корзиной фруктов, которые привезла для меня ее свита, я осталась одна. Слезы то и дело застилали мои глаза, и я с болью смотрела на пустую кровать по соседству.

Потом были ее рисунки и письма, написанные на испанском. К ним обязательно прилагался перевод на английском, сделанный ее младшим братом. Отвечала я тоже на английском. Для этого пришлось обзавестись словарем и учебником английского языка. Без них мои письма были бы «нечитабельны».

Не реже одного раза в неделю Россита звонила мне, и мы кричали в телефонные трубки непонятно что, только чтобы просто услышать друг друга. Все испанские слова, которые я выучила, были записаны и положены под телефон, но ни разу не были использованы. Как только я слышала голос Росситы, то тут же забывала обо всем на свете. На испанском я произносила только приветствие и сразу же переходила на английский. Когда ответы на вопросы о здоровье и погоде были получены, я кричала «те керо мучо». Свое самое любимое испанское выражение! На что Россита в ответ неизменно отвечала уже по-русски: «И я тебя люблю».

О, как мы с ней разговаривали! Если бы нас кто-то услышал, то точно принял бы за сумасшедших. Но плевали мы с ней на всех с гигантской секвойи — самого высокого дерева на земле, если не ошибаюсь. Главное, что мы с ней слышали и понимали друг друга.

Я должна была приехать в Испанию сразу же после окончания своего курса лечения. Но мои дела были не очень хороши, и мы отложили свидание до лета. Как же я не заметила, что именно летом и начались странности с нашей перепиской? В самом начале июля. Я уже, было, собралась к ней, как вдруг пришло письмо от ее брата. Он просил задержаться. У моей подруги начались сильные болевые приступы. Я позвонила, чтобы прояснить ситуацию, и мне сказали, что как только Россите станет лучше, за мной пришлют машину.

Машина пришла в середине августа. За мной приехала молодая испанская пара, и мы сразу же тронулись в путь. Добирались долго. Сначала были Альпы, за ними пошел юг Франции с целой чередой прибрежных городов Средиземноморья. То были не Ницца и не Канны, а маленькие, но совершенно очаровательные городишки. Потом началась Испания.

В Барселоне меня подвезли к какому-то красивому зданию и безо всяких объяснений провели в офис на третьем этаже. Как оказалось, в адвокатскую контору. Я сразу всё поняла и без сил опустилась на первый же попавшийся мне стул.

Из-за стола поднялся немолодой мужчина, больше похожий на полицейского, чем на адвоката. На английском языке он представился кузеном Росситы и заявил, что уполномочен сделать заявление, поскольку является ее личным поверенным.

На меня надвинулась темнота, и, как со мной бывает в подобных случаях, я перестала слышать и воспринимать окружающее. Нет, я не упала в обморок. Я просто «отключилась».

Россита умерла 25 июля. Перед смертью она оставила для меня письмо на шести листах. Оно было написано большими корявыми буквами, набегающими друг на друга. Это был ее почерк. Никаких сомнений в этом у меня не было. Письмо было написано на испанском, а к нему прилагался французский перевод. Это очень личное письмо и я не хочу его пересказывать. Только изложу его суть.

Россита знала, что ее часы сочтены, и что она очень сожалеет о том, что в этом мире нам с ней не суждено больше свидеться. Сожалеет и о том, что не смогла показать мне Испанию. Вот почему она оставляет для меня немного денег. Она написала, что не делает большего, потому что знает, как я щепетильна в денежных вопросах и могу что-то не то сделать. Она так и написала: «Например, передать всё в фонд сиротства». Оставленных для меня денег хватит на то, чтобы пожить в Испании несколько недель, переезжая с одного места на другое, не экономя на отелях, ресторанах и транспорте. Это ее последняя просьба ко мне, и я должна ее выполнить.

Перед глазами плыли круги, а в воспаленной голове вертелась только одна мысль: «Моей Росситы больше нет».

 

– Мне не больно, — навязчиво крутилось в моей голове. А я до сих пор помню, как мне было больно. В палате с большим букетом каких-то диковинных цветов и корзиной фруктов, которые привезла для меня ее свита, я осталась одна. Слезы то и дело застилали мои глаза, и я с болью смотрела на пустую кровать по соседству.

 

Я не помню, как простился со мной кузен Росситы, он же ее поверенный, как на прощание вручил мне конверт с кредитной карточкой и адресом туристического агентства. Я также не помню, как очутилась на улице.

Из почти коматозного состояния меня вывели звуки и запахи. Рядом со мной всё пело, звенело и благоухало цветами и кофе. Каким-то волшебным образом ноги привели меня на бульвар Рамблас. Возможно, адвокатская контора находилась в двух шагах от него, но этого я уже никогда не узнаю.

Тогда я просто подняла глаза и увидела «Саграда Фамилиа», недостроенный собор Гауди. Россита много рассказывала о нем, но я даже предположить не могла, насколько он великолепен.

От собора невозможно было отвести глаз, и я бы еще долго стояла на том пятачке, если бы случайный прохожий не столкнул меня с места. Оказывается, я стояла в шумной толпе, а в нескольких шагах от меня шел концерт. Артисты пели и танцевали прямо на тротуаре.

Я так удивилась! Как же я могла не заметить этого раньше? Почти бегом бросилась я прочь с многолюдного Рамблас. Я уходила всё дальше и дальше от кипучей жизни на улицах и площадях, от домов с немыслимыми красками и формами, которые, как я узнала позже, были творениями всё того же Гауди.

Я остановилась и перевела дыхание только тогда, когда увидела другие дома и услышала другие звуки. Передо мной, как белые соты, лепились друг к другу маленькие домики, а на протянутых между ними веревках висело белье. Из открытого окна слышался звон разбитой посуды, а в нескольких шагах от меня заливалась лаем смешная болонка.

В конце тесной улицы с белыми домами стояла маленькая, очаровательная церковь. Я зашла в нее, когда там отпевали испанского малыша, попавшего под машину.

Хор смуглых девочек в беленьких платьицах исполнял «Аве Марию». Сердце разрывалось на части, когда звук детских голосов воспарял над написанными на бумаге нотами, и я отчаянно пыталась не вслушиваться в мелодию. Я прощалась со своей подругой и обещала ей, что никуда не уеду, пока не увижу ее страны. Сколько смогу, конечно, но места, о которых она мне рассказывала, увижу обязательно.

Неподалеку от церкви я остановила такси. Показала шоферу карточку с адресом, и он доставил меня к турагенству. Администратор, элегантная женщина лет пятидесяти, ухватила суть моей проблемы буквально с нескольких фраз, сказанных на английском. Мы составили план моего непродолжительного пребывания в Испании, предусмотрев возможность посещения острова Майорки. Я расплатилась по карточке Росситы и вышла на улицу в сопровождении красивого молодого испанца. Теперь от него будет зависеть не только моя безопасность в Испании, но и выполнение программы тура, мое размещение в отелях, переезды и решение всяких нестыковок, которые обязательно будут.

Мои Испанские каникулы начались. Грустные и восхитительные одновременно, потому что окружающая красота не могла меня ни восхищать.

Чтобы не происходило в те дни со мной, все мои мысли были неразрывно связаны с Росситой. Я благодарила свою подругу и небо за подаренные часы наслаждения Барселоной и кусочком Испании по имени Каталония. Для меня она осталась непрерывной живой нитью с нанизанными на ней чудесными бусинками-городками, среди которых была и Тарагонна — город, в котором родилась Россита.

Хорошо помню, как проснулась я в Тарагонне в час гаснущих звезд и решила сходить к морю. Я присела на влажную дощатую скамеечку прямо у кромки волны. Проснулось солнышко и подарило еще безмятежно спящему морю свою первую утреннюю улыбку. Тут же закричали чайки, выискивая в волнах рыбу, а веселый ветерок принялся играть с моими волосами. Море мерно набегало на пляж и старалось, ласкаясь, дотянуться до моих ног. И вздымающиеся гребни волн, и чайки, покачивающие на них, и морской ветерок — все они что-то бессвязно шептали, словно пытались вступить в разговор именно со мною. А больше на берегу никого и не было.

Я поднялась со скамейки и медленно-медленно пошла к отелю. На моих глазах красные пятна, размытые в предрассветной мгле, превратились в черепичные крыши, а стены домов, выложенные мозаикой, вспыхнули сияющим многоцветьем.

Я улыбнулась и подумала о том, что всё-таки есть Бог на свете, если есть на земле такая красота.

И если рождаются на ней такие люди, как моя Россита. 

 

 

 

80
0
Ваша оценка: Нет


Отправить комментарий

ВОЙТИ С ПОМОЩЬЮ
Ваше имя
Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.
Комментарий
By submitting this form, you accept the Mollom privacy policy.

Комментарии

No image

Светлана Б.

07.11.2013 - 14:37

Прочитала все женские

Прочитала все женские зарисовки автора, браво! Понравилось всё, но Россита - это что-то особенное... столько любви настоящей, непридуманной, столько грусти, трогает до слёз... Росситу представляешь и чувствуешь, красивая внешне и внутренне испанка цепляет душу, словами тут не рассказать....
Постоянно читаю Ваши рассказы, Надежда, и рада, что от описаний географических Вы перешли к показу характеров и личностей - жизненные истории это так интересно!)) Вам успехов и вдохновения!)

No image

Татьяна Бурмистрова

08.11.2013 - 09:24

Замечательный рассказ.

Замечательный рассказ. Маленькая повесть о мужественной испанке. Прочитала этот рассказ с большим интересом. Как всегда, мне понравился стиль и слог автора. С нетерпением жду новых рассказов очень уважаемого мною автора. Искренне ваша,

No image

Ирина Штанько

10.11.2013 - 01:10

Очень чувственно

Очень чувственно проникновенно и грустно... Так душевно выписан образ, что пред глазами предстает живая темпераментная испанка! Автор обладает удивительным талантом так живо писать! Столько чувств! Спасибо! Очень здорово

No image

ГостьАнна Алексеева

11.11.2013 - 10:19

Очень трогательный рассказ о

Очень трогательный рассказ о дружбе двух женщин,которых беда познакомила в больнице.Жизнь сложна и непредсказуема.Вечна только красота,которую создал Бог.Природа,море.Рассказ пробуждает мысли о вечном и о том как скоротечна жизнь и надо быть человечным,поддерживая людей ,которые рядом с тобой и добрым словом и делом.

No image

Гость Татьяна

11.11.2013 - 19:48

Искренность чувств двух

Искренность чувств двух женщин...и это при том,что общение порой проходит на разных языках.Но это не проблема,когда душа одной слышит другую. Как замечательно показаны в этом рассказе чувства. Веришь,что в какой бы стране не жила женщина, какие бы трудности её не коснулись,но настоящая дружба может возникнуть при любой ситуации.Спасибо Вам Надежда за этот рассказ.

Александра Лучинина (Джасова)

Александра Лучинина (Джасова)

11.11.2013 - 20:28

Прочла на одном дыхании,

Прочла на одном дыхании, спасибо автору, эти слова
"...мне показалось, что из комнаты выкачали весь воздух. Было чрезвычайно трудно видеть, думать и дышать..."
именно те, когда чувствуешь боль и любовь одновременно.

No image

Гость ЮлияЯ

17.11.2013 - 13:37

Спасибо за захватывающий

Спасибо за захватывающий рассказ о дружбе двух женщин, ранее не знакомых друг с другом, о понимании, поддержке, помощи другу другу в тяжелые дни. Мне кажется так трепетно любить и понимать окружающих людей может не каждый человек, при этом отдавая часть своей души, тепла и нежности. Ждем следующих рассказов.

No image

Ольга Николаевна

20.11.2013 - 12:24

Спасибо за трогательную

Спасибо за трогательную историю

No image

Гость Lusi

20.11.2013 - 13:10

Несколько раз перечитывала

Несколько раз перечитывала Ваши интересные истории и о путешествиях и о женщинах , хочется сказать этому автору большое спасибо за все рассказы, которые издаются в этом прекрасном журнале и буду ждать с нетерпением новых повествований и очерков об удивительных женщинах из далекой Франции.

No image

NN

01.12.2013 - 19:00

Надежда, Огромное спасибо за

Надежда, Огромное спасибо за мудрость и философию жизни и смерти, а главное за любовь в них!!! Здоровья, Любви и Радостей Вам в нашей жизни.