Владимир Оренов: жить будем вечно!

Текст: 
Полина Никифорова
Фото: 
Стас Регер

Владимир Оренов, главный режиссер Хабаровского краевого театра Драмы и комедии и Музыкального театра, рассказывает о переменах в современном театре и собственной работе


Расскажите о вашей победе на фестивале «ПостЕфремовское пространство».
Хабаровский театр драмы впервые принимал участие в международном фестивале, и меня переживания труппы волновали гораздо больше, чем собственные. О нас мало знали, подготовка не обошлась без сложностей: нам пришлось адаптировать постановку и свет к сцене, которая была меньше нашей. Но зритель принял нас потрясающе.
Когда пришло время оглашения результатов, мы волновались и надеялись на хоть какой-нибудь приз, но особо ни на что не рассчитывали. Главная мужская роль — не мы, главная женская роль — снова не мы. И так до тех пор, пока не остались две главные номинации. К этому моменту мы уже окончательно повесили носы. И тут слышим: приз за лучшую режиссерскую работу достается Хабаровскому краевому театру драмы и комедии за спектакль «Широколобый». Такого поворота не ожидал никто. Когда я произносил на сцене речь, сказал: «Все понимают, что режиссура — это не просто воплощение моих фантазий или постановка трюков. Это совместная работа с артистами, поэтому я прошу свою труппу подняться». По возвращении домой я разделил материальную часть премии между всеми участниками спектакля и вручил им копии дипломов.
Интересно, что приз за лучший спектакль взял театр из Старого Оскола, с которым мы очень сдружились и пообещали навестить друг друга с гастролями.

Расскажите о грядущей премьере «Стаканчики граненные».
Это спектакль по пьесе Юлия Кима, легендарного русского барда. И над ним работает та же труппа, которая трудилась над «Самолетом Вани Чонкина». Когда-то это пьеса довольно успешно шла в омском театре Драмы под названием «Московские кухни», но больше ее нигде не ставили. Мы с Кимом очень долго ее готовили, переделывали, писали либретто для музыкального театра. Причем работа над ним шла не только в Хабаровске, но и в Москве, и даже в Иерусалиме. Интересно то, что у самого Кима в этом спектакле будет небольшая роль. Я очень волнуюсь за это произведение, так как это будет мой дебют в качестве главного режиссера Музыкального театра.

Так что же такое эти «стаканчики»?
Юлий Ким дал ему такое определение: «песенная опера или музыкальная история из недавнего прошлого». Наверное, потому что в нем очень много песен и танцев. Действие происходит в 60-80-е годы XX века, когда ведущей партией была коммунистическая, и свое мнение, конечно, можно было высказывать, но только на кухнях. И речь в нем идет о компании обычных молодых людей: инженеров, писателей, бардов, — которые пытались жить свободной жизнью, любить друг друга и не боялись выходить на площадь и протестовать. Их называли диссидентами: они шли на срок, рисковали собой и своими семьями, потому что мечты о счастье и свободе для них были куда важнее собственного комфорта. Вот об этих людях, страничках истории нашей страны, которую современная молодежь знает совсем слабо, и рассказывает эта музыкальная история.

Все хабаровские театры начали стремительно меняться. Каков вектор этих перемен?
Я бы определил его как возвращение к истокам. То, что кажется нам новым, это просто забытое старое. Молодым хабаровчанам кажется удивительным появление в театре кукол взрослых спектаклей, но давайте вспомним, что он предназначался не только для детей: легендарные спектакли Сергея Образцова, например, «Необыкновенный концерт», сочинялись исключительно для взрослой публики.

А что насчет появления малой сцены в Хабаровском театре драмы?
Эта сцена была создана для риска, попытки сделать то, что на большой может не иметь коммерческого успеха. Сейчас мы можем устраивать на ней поэтические вечера, ставить сложнейшие трагические, или, не очень понятные, авангардные спектакли. Это прекрасная платформа для экспериментов молодых режиссеров и актеров. Но те постановки, которые будут иметь успех на малой сцене, впоследствии будут перенесены на большую.

Какими званиями вы гордитесь больше всего?
Это, конечно, «Заслуженный деятель искусств Польши» и «Театральный критик года». Первое я получил по нескольким причинам: во-первых, за то, что выпустил для каналов «Россия» и «Культура» цикл из 150 фильмов о польском театре под названием «Фрак народа». Во-вторых, за то, что являясь заместителем главного редактора журнала «Театральная жизнь», выпустил два или три номера, которые были посвящены польскому театральному искусству. Вообще, я не очень люблю государственные звания, но этим горжусь еще и потому, что мне его вручали совместно с двумя замечательными русскими режиссерами — Петром Фоменко и Валерием Фокиным.
А второй наградой я горжусь по той причине, что ее подписывал не какой-то там администратор или крупный чиновник, а мои коллеги: Михаил Ульянов, Константин Райкин, Евгений Миронов и многие другие лучшие актеры страны. Есть еще одна причина, по которой я горжусь этими наградами, — я их не просил. Всю жизнь я строго следую этому булгаковскому принципу: «Никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами все дадут!». И я еще ни разу не усомнился в его правильности.

В последнее время в Хабаровске начали набирать большую популярность перформансы. Как вы относитесь к этому направлению?
Все зависит от того, насколько талантливо выступают артисты. Я и сам принимал участие в перформансах. Например, 30 лет назад в Нью-Йорке: действие происходило как будто в бане, и мы сидели обнаженные, пили пиво и бросались друг в друга пеной. Да и для Хабаровска это совсем не в новинку. В 20-х годах Давид Бурлюк, Сергей Третьяков и другие футуристы творили здесь такие вещи, которые нынешней молодежи и не снились.

Каким должен быть хороший режиссер?
Разносторонним. Я, к примеру, занимаюсь массой разных дел: театральной критикой, преподаю в университете, занимаюсь журналистикой, режиссурой. Хотя, по большему счету, все крутится вокруг театра.
Когда заканчиваю спектакль, сажусь писать — сейчас я заканчиваю книгу, которая будет называться «Неслучайные страницы». Или, например, написав пару статей, сразу бросаюсь ставить новый спектакль или снимать фильм. Для меня смена рода занятий — способ отдыха. Вдобавок, это помогает мне избавиться от профессиональных болезней: не впадать в себялюбие и самообожествление. И, с другой, как действующий театрал я избегаю плоской критики, так как прекрасно знаю, как строится работа театра.

Как вы думаете, театры когда-нибудь исчезнут из жизни людей?
В 20 веке был замечательный кинорежиссер Михаил Ромм, он посвятил огромное количество статей тому, что театры скоро исчезнут навсегда. Но Ромм умер, а театр живет.
Театра не станет только, когда начнут рождаться люди, не склонные к игре, когда женщина разучится кокетничать, а этого никогда не случится. Театр будет жить вечно!

 

 

 

73
0
Ваша оценка: Нет


Отправить комментарий

ВОЙТИ С ПОМОЩЬЮ
Ваше имя
Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.
Комментарий
By submitting this form, you accept the Mollom privacy policy.

Комментарии