Дела сердечные

Текст: 
Анастасия Лахматова
Фото: 
Данила Червинский

 

«Скорая помощь» мчится по хабаровским улицам, преодолевая плотные потоки машин. Вой сирены — не просто принятое в правилах дорожного движения требование уступить дорогу, а еще и негласный знак того, что счет чьей-то жизни идет на минуты. «Мужчина, возраст — 60 лет, инфаркт. Срочно готовьте операционную», — сообщают из спецавтомобиля в приемное отделение Второй краевой клинической больницы. Еще несколько мгновений — и пациент на месте. Оперирует лично Владислав Рудман. Сегодня он в команде с молодыми специалистами ежедневно спасает около восьми жизней

Рудман Владислав Яковлевич, 40 лет.

Заведующий отделением рентгенохирургических методов лечения Второй краевой клинической больницы.
Врач-хирург высшей категории, опыт работы — 17 лет.
Специализируется на внутрисосудистых операциях под рентгенотелевизионным контролем.
Треть из ежегодных 1400 операций отделения проводит лично.
Проходил стажировку в Российском научном центре хирургии, г. Москва, НИИ нейрохирургии им. Н. Н. Бурденко, г. Москва, клинике «Ихилов», г. Тель-Авив, Израиль, госпитале при госуниверситете в Будапеште.
Участник ряда профильных международных мастер-классов, общероссийских, региональных и муниципальных профессиональных конференций. Отмечен почетными грамотами, в том числе губернатора Хабаровского края.
Оперировал в клиниках Южно-Сахалинска, Благовещенска, Владивостока, Якутска.
Женат, воспитывает двоих детей.

 

 

 

Владислав Яковлевич, операции, которые вы проводите, относятся к высокотехнологичным. В чем их особенность?
Рентгеноэндоваскулярный ангиографический комплекс, с помощью которого мы работаем, предназначен для операций на сосудах под рентгеновским контролем. К нам привозят пациентов с разными диагнозами — инфаркт, инсульт, кровотечение, гангрена нижних конечностей. Из 10 операций в среднем 7 связаны с инфарктом миокарда. По причинам смертности в России и мире инфаркты и инсульты — на первом месте. Выражаясь простым языком, инфаркт — это закупорка сосудов тромбом. Из-за него кровь не может поступать к сердцу. Нужно срочно открыть пораженную артерию. По современным медицинским стандартам это болезнь, требующая хирургического вмешательства. Ее можно и нужно лечить. Правда, при этом весомую роль играет фактор времени. Чем быстрее мы сможем оказать помощь, тем у пациента больше шансов. Мы делаем небольшой прокол в артерии и через него заводим инструменты внутрь. С помощью специальных маленьких катетеров оперируется патологически суженный или расширенный сосуд. На операции обычно присутствует от трех до пяти специалистов. Я слежу за ходом лечения через монитор компьютера, вижу полную картину, высказываю свое мнение по выбору инструмента, предлагаю то, что, по моему мнению, лучше сделать.

Это уникальные для российской медицины операции?
Мне не нравится слово «уникальные». Мы не делаем чего-то из ряда вон — обычная работа. В мире такие операции делают очень часто. Чаще, чем удаление аппендицита. Понимаете, какой-то особенной революции в наших больницах ждать не стоит. Медицина — система, в каком-то смысле, бюрократическая. Мы же не можем придумать что-то и ставить опыты над людьми. Любая новация должна быть запатентована, пройти необходимые испытания в научных институтах. Мы стараемся внедрять то, что широко применяется за рубежом. Конечно, проявляем инициативу по применению новых технологий. Например, однажды мы начали внедрять использование специального клея для лечения редкой сосудистой патологии головного мозга. Почти одновременно с этим он появился на вооружении европейских врачей. Нам повезло, что наше руководство поощряет новации, ведь есть больницы, в которых применяют только традиционные решения.

В каких российских городах еще практикуют подобные методы лечения?
На Дальнем Востоке и в Восточной Сибири наша клиника занимает лидирующие позиции по лечению пациентов с инфарктами. В России редко проводятся операции по удалению аневризмы. Во всем мире они регулярны, а у нас в стране всего 15–20 клиник могут оказать соответствующую помощь. Также их проводят в Москве, Санкт-Петербурге, Новосибирске, Краснодаре.

Ваши пациенты в основном — люди в возрасте?
Чаще всего, да. С каждым годом мы наблюдаем только увеличение пациентов с инфарктом. В течение всей жизни человек ведет неправильный образ жизни: имеет вредные привычки, мало двигается, ест вредную пищу, подвержен стрессам. К 50–60 годам организм не выдерживает. Сегодня мы фиксируем случаи, когда достаточно молодые люди страдают от этого недуга. Например, самый молодой пациент, которого мы оперировали с инфарктом миокарда, был в возрасте 26 лет. Участились случаи, когда поступают пациенты 35–40 лет. В нашу больницу поступает около 90 % инфарктов, произошедших в городе, и почти все самые тяжелые. Привозят также пациентов из районов края. Сегодня, например, дедушку 73-х лет привезли из Переяславки.
 

Вы жалеете своих пациентов?
Один из моих наставников однажды сказал мне: «Никогда не жалей своих пациентов, иначе можешь навредить им». Если сделать разрез меньше, чем нужно, могут возникнуть проблемы. Когда делаешь операцию, нужно абстрагироваться от лишних размышлений и эмоций. Все должно быть сделано профессионально.

Вы фактически дарите людям вторую жизнь. Пациенты благодарят вас потом?
У нас много хороших и благодарных людей. Некоторые после выписки поздравляют с праздниками, кто-то узнает на улице, подбегает, расспрашивает о моих успехах. Есть такие, которые стали для меня друзьями. Часто бывает, в магазине кто-то подойдет, поздоровается, спросит: «Как дела? Вы меня помните?». Я кивну в ответ, но далеко не всегда это так. Я не запоминаю лица пациентов. Во время операции в основном смотрю в монитор, а не на человека. Знакомиться, как вы понимаете, некогда. Вот если мне показать рентгеновский снимок, я могу точно вспомнить, что и когда было с пациентом. Есть у нас благодарные, а есть те, кто не прочь пожаловаться.

И на что чаще всего жалуются?
К примеру, была у нас как-то одна бабуля. Мы сделали ей операцию. Казалось бы, все должно быть хорошо. А она приметила, что на руке после операции появился синяк. Небольшой, размером с десятирублевую монету. Она начала кричать, что «руки у нас не из того места растут». Я предложил ей написать жалобу: «Меня привезли ночью на «скорой» с инфарктом. Сердце мое не билось, и оставалось жить несколько часов. Врачи спасли меня, но на руке появился синяк. Прошу наказать по всей строгости…». Отказалась она, конечно, от жалобы. Такие ситуации вызывают не обиду, а недоумение.

Своих потенциальных пациентов можете распознать в толпе?
Бывает, что на улице идет совершенно незнакомый человек, и я вижу, что ему нужно сделать томографию головного мозга, возможно, имеет место опухоль гипофиза. Ловлю себя на страшных мыслях, а потом думаю, главное, чтобы мы с ним по работе не встретились.

Как вы пришли в профессию?
Несмотря на то, что среди моих родственников никогда не было медиков, стать врачом я решил уже в шесть лет. Попал в больницу, и, как ни странно, мне там понравилось. Красивые и вежливые медсестры произвели на меня какое-то особенное впечатление. Позже уверенность укрепило чтение классиков российской литературы, таких, например, как Викентий Вересаев. Повлиял просмотр старых добрых советских фильмов, в которых идеализировался образ врача. Мне хотелось стать похожим на персонажа Алексея Баталова в фильме «Дорогой мой человек». Я хотел быть хирургом. Поступил в Дальневосточный государственный медицинский университет, увлекся кардиохирургией. Закончил его в 1997 году. Это были непростые времена и для всей страны, и для медицины. Кардиохирургия была не в цене, а выживать как-то нужно было. Я уехал в поселок Николаевка Еврейской автономной области. Там работал обычным хирургом. Позже обстоятельства сложились так, что мне нужно было переехать в Хабаровск. Работал в Первой краевой клинической больнице. Меня заметил известный в Хабаровске кардиохирург, руководитель Центра сердечно-сосудистой хирургии Владимир Юрьевич Бондарь. Я работал под его руководством с 2002 по 2007 год. Он привел меня в начинающую в тот момент бурно развиваться рентгенхирургию. Тогда даже в номенклатуре медицинских специальностей не было такого слова. Только в 2009-м году Минздрав официально включил врача рентгенэндоваскулярной диагностики и лечения в этот список.

Тогда как же вам удалось заняться развитием этого направления в Хабаровске?
В 2007 году во Второй краевой больнице появился ангиограф. Меня пригласили заняться его изучением. В то время в городе не было опыта работы в данном направлении, а у меня небольшой опыт все-таки уже имелся. Наш главный врач Пошатаев Кирилл Евгеньевич понимал, что в крае не используется в полной мере подобное оборудование, а оно необходимо. Он поставил задачу заставить работать этот аппарат так, как в европейских учреждениях. В тот момент я работал в другой клинике, но такое видение перспектив было схоже с моим, и я пришел сюда. Мы начали работать с ведущими клиниками страны, имеющими нужный нам опыт. Поехал на стажировку в Новосибирск в НИИ им. Мешалкина. Потом к нам приезжал оттуда ведущий специалист, проводили совместно с ним операции. Позже ездил на разные курсы, конференции, изучал много литературы.
Сейчас вы уверены, что можете справиться с любой профессиональной задачей?
Самое страшное для врача — быть уверенным, что ему все под силу. Такая уверенность может обернуться самыми плачевными последствиями. Нужно анализировать любой случай, принимать взвешенные решения. Нет предела совершенству — необходимо развиваться в профессии, изучать новые методики.

Есть ли у вас примеры, на которые равняетесь в работе?
Мне всегда везло на хороших людей, которые обучали меня хирургии. Это Леонид Иванович Строколист, Владимир Иванович Дорошенко, Максим Владимирович Шишкин, Олег Эрнестович Буданцев и много-много других. А Леонид Борисович Пятибрат помогал мне и профессиональными, и философскими советами. Эти люди поменяли мое мировоззрение, просто активно делясь опытом. В медицине это редкость. Часто бывает, что один врач не хочет воспитывать другого, видит в нем потенциального конкурента. У меня такого не было. Это уже везение.

Хотели когда-нибудь уйти из медицины?
Да. Были низкие зарплаты, сложная ситуация в нашей сфере. Хотел даже выучиться на другую специальность. На любую, которая могла позволить выжить. И на юриста собирался поступать, и судебным медиком вдруг захотелось стать. Были мысли даже в другую страну уехать. Спасибо жене, которая мужественно все терпела и верила в меня. Знаете, есть такое высказывание: «Когда я думал, что нахожусь на дне, снизу вдруг постучали». Все неприятности временны, не стоит думать, что у тебя хуже, чем у других. Потом появились новые медицинские технологии и направления, которые увлекли меня так, что до сих пор не отпускают.

Как вы предпочитаете отдыхать?
Я люблю кататься на горных лыжах. Особенно нравятся спуски на Сахалине. Когда хочется побыть наедине с собой, нравится просто ехать на машине неизвестно в каком направлении. Есть мечта совершить когда-нибудь автотур с компанией друзей от Хабаровска до самого запада страны. Но пока на это не хватает времени. Люблю собираться со своими друзьями, могу в ночной клуб сходить. Большинство моих друзей связаны с медициной, но мы никогда не акцентируем внимание на своей работе. Когда отдыхаем, стараемся не вспоминать о ней. Думаю, что это нормально. Мой отец, к примеру, был летчиком малой авиации, но тоже крайне редко вообще что-то об этом рассказывал. Так и у меня — есть работа, а есть и другая жизнь.

Нужно ли вам вдохновение перед операцией?
Перед операцией я стараюсь много читать. Но это только в том случае, если она плановая. Перед экстренными провожу личный тайный ритуал. Все мы немного язычники, и у каждого есть свои приметы. О своих, разумеется, я вам не расскажу.

Что для вас сейчас главное в жизни?
Ввиду последних политических событий я хочу, чтобы в мире господствовал мир, чтобы не было войны. Конечно, хочу, чтобы в семье все было хорошо. Это и есть самое главное.

 

 

38
0
Ваша оценка: Нет


Отправить комментарий

ВОЙТИ С ПОМОЩЬЮ
Ваше имя
Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.
Комментарий
By submitting this form, you accept the Mollom privacy policy.

Комментарии