Спастись в Париже

Текст: 
Надежда Меркушева


Когда я останавливаюсь в Париже, по возможности выбираюсь в Сент-Женевьев-де-Буа, что находится в 30 км к югу от столицы. Давным-давно в местечке «Святая Женевьева Лесная» шумели леса, а теперь под французским небом шелестят тонкие березки русского эмигрантского кладбища. Над ним всегда звучит еле слышная мелодия. Она сплетается с шорохом березовых листьев, и кажется, что сама природа поет колыбельную песню ушедшим «не в изгнание, а в послание».
Здесь покоятся многие известные люди, которых занесло на чужие берега первой волной русской эмиграции. По данным Лиги наций, после революции Россию покинули 1 миллион 160 тысяч беженцев. Были среди них те, кто проклинал изгнание, но для большинства из них оно было одновременно смертью и спасением, грехом и искуплением.
Возможно, поэтому многие бежавшие от большевиков не канули в Лету. Одни из них оставили после себя значительное наследие русской культуры. Другие вписали строки в летопись французского движения Сопротивления. Третьи в потерянности и бедности вырастили хороших детей, дали им образование и сохранили в их душах и памяти великую Россию.
Этот рассказ о женщинах белой эмиграции. Я сделала выбор в пользу четырех судеб из великого множества и очень кстати вспомнила слова И.С. Тургенева: «…и когда переведутся такие люди, пускай закроется навсегда книга истории».

 

 

Вера Кирилловна Мещерская

† 21.01.1876 ‡ 17.12.1949

Гражданство: Россия

Когда говорят о представительницах белой эмиграции, то особо подчеркиваются высокая образованность и безупречные манеры. Все это указывает на их благородное происхождение. Великие русские княжны и графини, оказавшись в эмиграции без средств к существованию, делали вышивки и плели кружева, работая белошвейками на Коко Шанель. Однако от этого они не перестали быть аристократками.

Вера Кирилловна Мещерская1, фрейлина одной из великих княгинь, была именно такой аристократкой. Ее отец К.В. Струве — последний посол царской России в Японии, муж — князь П.Н. Мещерский — флигель-адъютант, полковник. В России их жизнь была по-барски широкой: десятки слуг, балы, заграница. Революция 1917 года лишила всего разом.

Богатые усадьбы комиссары разоряли особенно жестоко. Княгиню с четырьмя детьми спас повар, спрятав их во время обыска дома чекистами. Эмигрировав во Францию, В.К. лишилась преимуществ, которые имела в царской России. Чтобы заработать на жизнь, княгиня решила использовать свое знание европейских языков и умение блистать в свете.

В те годы в быстро богатевшей Америке началась мода на светские манеры. С целью их приобретения богатые девушки ринулись в Европу. Учить их стали выпускницы Смольного института и просто русские дворянки, знавшие ритуалы и стиль светской жизни. С этой целью в Париже было создано несколько пансионов. Дав объявления в газеты, В.К. очень быстро оказалась во главе учебного заведения для молодых девушек в парижском районе Пасси.

Учиться у княгини Мещерской стало престижно. Одно время она воспитывала двух падчериц императора Вильгельма Второго и будущую герцогиню Кентскую (Марину Греческую). Но главную роль в дальнейшей судьбе В.К. сыграла другая ее воспитанница, мисс Дороти Пейджет.
Дочь английского лорда и богатой американки попала в пансион В.К. после того, как ее исключили не менее чем из шести других школ. Узнав воспитанницу поближе, княгиня открыла в ней глубокую ранимость и застенчивость, которые девушка пыталась скрыть за грубостью и вульгарностью. На невыносимое поведение мисс Пейджет оказал влияние и тот факт, что в юном возрасте она оказалась наследницей многомиллионного состояния.

За время обучения в пансионате Дороти искренне полюбила В.К. и захотела отблагодарить ее. Девушка решила подарить своей наставнице дом. В.К. решительно отказалась, но мисс не отступала. Тогда княгиня рискнула сделать ей предложение: «Купите небольшое имение, и устроим в нем приют для русских стариков. Хотя бы для тех, кто в свое время стоял высоко и поэтому очень тяжело почувствовал тяжесть падения».
Подходящее имение нашлось в неприметном, по-деревенски тихом местечке Сент-Женевьев-де-Буа. В нем пустовала старинная усадьба Коссонри, некогда принадлежавшая одному из наполеоновских маршалов. Кроме прекрасного особняка с флигелями, службами и садом, на территории усадьбы располагался большой парк с заброшенным погостом.

В 1927 году на деньги семьи Пейджет усадьба была выкуплена, и 7 апреля того же года в ее особняке открыл двери «Русский дом» (фр. Maison Russe). Из бывшего посольства Российской империи туда привезли иконы, портреты государей и государынь, мебель и даже походный трон Николая II. Многое принесли сами пансионеры, а В.К. передала дому икону, подаренную ей на свадьбу императрицей.

Сначала Русский дом приютил пятьдесят стариков, фамилии которых составили гордость русской истории. Среди них были Бакунины, Васильчиковы, Голицыны, Толстые. Мисс Пейджет создала для первых пансионеров иллюзию прежней роскошной жизни: лакеи, изысканная еда, просторные комнаты. Но никакая иллюзия не способна предотвратить неизбежный конец жизни. Старики стали умирать.

На заброшенном погосте В.К. организовала кладбище. Власти городка с почтением относились к милосердной деятельности русской княгини и делали для нее исключение в решении многих вопросов. В том числе с выделением земли для захоронения ее подопечных.

На кладбище в Сент-Женевьев-де-Буа были похоронены Иван Бунин, Дмитрий Мережковский, Андрей Тарковский и многие другие из числа тех, кем сегодня по праву гордится Россия. Тихий парижский пригород прославился на весь мир. Но это случилось немного позже.

А пока была жива В.К. и действовал ее приют, в нем обслуживали и лечили раны стариков, чаще всего душевные. В большинстве своем этим занимались русские женщины. Многие бескорыстно, хотя работа была не из легких.

Как вспоминает митрополит Евлогий, ему было трудно найти настоятеля часовенки при Русском доме. Первый протоиерей Дмитрий Троицкий так и не смог ужиться с пансионерами из-за вечных споров относительно родовитости. Вот обычный спор русских старушек из знати, выбиравших место на кладбище поближе к церкви.
— Мой муж был губернатором.
— А у меня — генерал-губернатором.
— А мой муж был, — начала третья старушка и замялась. — Кто же был мой? Ах, запамятовала.
— Да вы же незамужняя! — воскликнули ее спутницы.
— Да ведь и в самом деле.

Слава о доме разнеслась по Европе, и желающих попасть в него стало очень много. Через дорогу построили второе здание и сняли несколько частных вилл. Потом в 4,5 километрах от Сент-Женевьев-де-Буа, в городке Вильмуассон, прикупили поместье.
В.К. закрыла пансион для молодых девушек и все свои силы отдала Русскому дому. Обладая проницательностью и способностью понимать души людей, княгиня управляла жизнью большого дома, находя в себе силы справляться с драмами в личной жизни.

В возрасте 15 лет умер ее сын Кирилл. Потом ушли на войну сыновья — Никита (1905 г. р.) и Николай (1907 г. р.). Они служили переводчиками в немецкой армии. В начале войны В.К. получила несколько писем от Никиты, затем наступило молчание. Как и тысячи других матерей, княгиня жила надеждой: закончится война и ее мальчики вернутся. После войны стало известно, что Николай работал на французское движение Сопротивления. Он вернулся в офицерском звании французской армии. Никита погиб в 1942 году под Смоленском.

Когда в июне 1940 года немцы оккупировали Францию, перестали поступать деньги от мисс Пейджет. Имея на своем иждивении около 300 беспомощных стариков, В.К. осталась без финансовой поддержки. Она могла пойти за помощью к немцам. Для этого достаточно было заявить, что деньги нужны для дома, населенного врагами большевиков. Но княгиня не захотела обращаться к нацистам.

Не сразу, а лишь потеряв последнюю надежду найти деньги, В.К. пошла к французским властям. Она сказала, что более десяти лет ввозила во Францию высокостоящую английскую валюту, а когда война лишила ее этой возможности, не может больше содержать своих подопечных. Вот почему она просит помощи. Ей не отказали, во многом благодаря признанию милосердия и смелости русской княгини. Отныне французское правительство стало выплачивать Русскому дому стоимость содержания пансионеров с правом полного внутреннего самоуправления. Эта проблема была решена, а сколько их еще было в военные годы!

С начала войны В.К. взяла на себя заботу и о русских детях-сиротах. Всех старичков из Вильмуассона перевели в Сент-де-Женевьев, уплотнив по два человека в комнату, а в освободившихся домах создали центр по приюту русских детей.

Когда фронт проходил между детским и Русским домами, княгиня ничего не знала о судьбе детей. Но стоило фронту немного продвинуться вперед, В.К. тут же приехала в Вильмуассон. Какой там возраст, нездоровье или страхи за свою жизнь? Она просто села в коляску мотоцикла и поехала по развороченной танками дороге.

***
В 1949 году, когда В.К. не стало, заботы о Русском доме взяла на себя ее невестка-француженка Антуанетта Мещерская. Дом управлялся и будет управляться только членами этой семьи. И хотя пансионеров в доме немного, он продолжает существовать.

На стене у входа в крохотную домовую церковь установлена мемориальная доска памяти Веры Кирилловны Мещерской. Есть на доске такие слова: «Самоотверженно посвящая себя заботам о Русском доме, княгиня управляла им с твердостью и любовью в продолжение 22 лет. Она почила в этом доме 17 декабря 1949 года».

Каждый русский, если он искренне верующий, прочитав эти строки, возносит молитву к господу о вечном покое ее светлой души. Я думаю, что в ряду русских женщин, богатом удивительными судьбами, княгиня — одна из самых замечательных. 

 

 

 

Елизавета Юрьевна Кузьмина-Караваева

† 20.12.1891 ‡ 31.03.1945
Гражданство: Россия

Елизавета Юрьевна Кузьмина-Караваева2, в девичестве Пиленко, родилась в семье прокурора, служившего в местном окружном суде города Риги. Мать Лизы происходила из старинного дворянского рода Дмитриевых-Мамоновых. В воспитании детей этого рода всегда придерживались строгости. Возможно, поэтому в семье никого не удивляла ранняя духовная зрелость девочки. С раннего детства она проявила и талант к сочинительству.
В 25 лет юная поэтесса Лиза Пиленко предсказала свою кончину: «Я улечу, как дым». Возможно, она мечтала о том, что судьба возведет ее на костер, как возводит избранных. Но в страшных снах ей не могло присниться, что жизнь ее закончится в нацистском лагере Равенсбрюк, над которым вместо чистого дыма кружил черный пепел.

Е.Ю. окончила духовную академию, затем Бестужевские курсы и стала одной из самых необычных поэтесс Серебряного века. Ученый-богослов, боевая эсерка и революционерка, она же — Мать Мария. С этим именем она вошла в историю французского Сопротивления и Второй мировой войны. Я не буду подробно излагать судьбу женщины, о которой написаны романы и поставлены фильмы. Остановлюсь лишь на отдельных моментах ее жизни, в которой исключительное место занимал Александр Блок. Это ей поэт посвятил стихи: «Когда вы стоите на моем пути, такая живая, такая красивая…».

Они никогда не жили вместе, а их встречи были кратковременными и нечастыми. Она была человеком огромной, беспощадной, блоковской искренности, но и у нее была тайна. Эта тайна жила между строк в ее воспоминаниях о Блоке и в ее письмах к нему.
Весной 1916 года, когда Е.Ю. бежит к «морю, земле», она пишет ему из поселка Дженет под Анапой: «Милый Александр Александрович. Вся моя нежность к Вам, все то большое и торжественное чувство — все указание на какое-то родство, единство источника, дома белого. И теперь, когда Вам придется идти на войну…».

Блок ответил несколькими строками: «Я теперь табельщик 13-й дружины Земско-Городского союза. На войне оказалось только скучно. О Георгии и Надежде, — скоро кончится их искание. Какой ад напряженья. А ваша любовь, которая уже не ищет мне новых царств. Александр Блок».
Еще не зная о том, что читает его последнее письмо, она пишет: «Я не знаю, кто Вы мне: сын ли мой, или жених, или все, что я вижу, и слышу, и ощущаю. Вы — это то, что исчерпывает меня, будто земля новая, невидимая, исчерпывающая нашу землю… Если Вам станет нестерпимо, — напишите мне: все, что дано мне. Вам отдам. Елиз. Кузьмина-Караваева».

Последнее письмо она написала ему 4 мая 1917 года из Петербурга: «Дорогой Александр Александрович, я скоро уезжаю и не знаю, когда вернусь».
Она снова уехала на юг и уже не вернулась никогда. О его смерти Е.Ю. узнала в Югославии, где тяжко бедствовала с матерью, детьми и вторым мужем. Горе ее было беспредельным. Отныне любое воспоминание о России у нее будет связано с Блоком.

«У нас в Анапе высокие откосы, густая трава, внизу скалы и прибой. Осенью задует норд-ост, рвет волосы, свистит в ушах. Хорошо! Я и теперь больше всего люблю ветер. Такой, как у Блока: «Ветер, ветер на всем божьем свете».
 
Перебравшись в Париж, она мечтает снять дом в 48 комнат. Она его сняла по адресу Лурмель, 77. Собрав по Парижу деньги, Е.Ю. устроила в нем убежище для сотен русских эмигрантов, бездомных и беспаспортных. Она кормила их, одевала, лечила, устраивала на работу. В марте 1932 года в храме при парижском Православном Богословском институте Е.Ю. приняла постриг — стала монахиней Марией.

Это была странная монахиня, которая сама мыла полы и красила стены. Она умела столярничать и плотничать. Шить и вышивать. Писать иконы и стучать на машинке. Стряпать и набивать тюфяки. Доить коров и полоть огород. Она любила физический труд и ненавидела комфорт.

Могла сутками не есть, не спать, а под утро появлялась на оптовом рынке «Чрево Парижа»3. Завидев высокую, румяную монахиню в круглых очках, торговцы кричали: «Иди сюда, русская матушка!». Они щедро грузили на ее тележку не проданные за ночь овощи, фрукты, мясо. Чем пропадать добру, так лучше отдать его на дело. А что на доброе, так это было понятно по ее добродушному лицу и добрым близоруким глазам. Е.Ю. увозила нагруженную тележку на улицу Лурмель, становилась к плите и готовила сытные грошовые обеды для своих постояльцев. Мать Мария объезжала больницы, тюрьмы, сумасшедшие дома. Ей казалось, что она должна отдавать себя людям еще больше, еще полнее.

И только одна слабость была у нее — стихи. Она писала сама и часто читала Блока. «…Я всех забыл, кого любил, я сердце вьюгой закрутил». Е.Ю. ничего не забыла, много думала и писала о России. Летом 1935 года ее дочь Гаяна, убежденная коммунистка, вернулась в Россию. В этом ей помог приезжавший в Париж Алексей Толстой. Не прошло и двух лет московской жизни Гаяны, как она умерла от дизентерии. После ее смерти Е.Ю. засобиралась в Россию. Она хотела побывать в Москве на могилке дочери, а потом странствовать среди простых русских людей где-нибудь в Сибири.
В июне 1940 года началась оккупация Франции. В доме на Лурмель скрывались коммунисты, русские, евреи. Здесь, как и в довоенные годы, находился центр группы «Православного Дела», которая стала составной частью антифашистского движения Сопротивления.

В ночь с 15 на 16 июня 1942 года в Париже начались массовые аресты евреев. На зимний велодром немцы согнали около семи тысяч человек, среди которых было более четырех тысяч детей. Английский историк Джеральд Рейтлингер назвал судьбу тех детей «одним из самых потрясающих событий Второй мировой войны».

Охраняли велодром немецкие солдаты и французские полицейские. Когда у ворот остались одни французы, Е.Ю. в монашеском одеянии подошла к воротам. Французский полицейский ее не пустил: «Там есть кому молиться». Женщина посмотрела ему в глаза и спросила: «Вам не стыдно?». Полицейский показал на солдат и усмехнулся: «Это их спектакль». Со словами «отвечаем за все» она отстранила его и прошла через ворота.
Там был сущий ад. На семь тысяч человек один водопроводный кран, десять уборных и два врача. За четверо суток, не сомкнув глаз, Мать Мария совершила то, что на любом языке мира звучит примерно одинаково, — «героизм». Только сама она так не считала.

Тайно договорилась с шоферами-французами, которые вывозили оттуда мусор, и передала им записку с адресом своего дома. В узкие, высокие урны для мусора, стоявшие у стен велодрома, она опускала детей, мусорщики грузили их в машины и отвозили в дом на Лурмель, 77. Там их ждали.
Утром 8 февраля 1943 года в этом доме был арестован 23-летний сын матери Марии. Звали его Юрием, и он также участвовал в антифашистской борьбе. Гестаповцы заявили, что увозят его заложником и выпустят, как только Е.Ю. явится к ним. Она тут же явилась, но Юрий не был отпущен. Он погиб в Бухенвальде, его мать — в женском лагере Равенсбрюк. В марте 1945 года она спасла советскую девушку. Перешив номера на лагерной одежде, Е.Ю. пошла в газовую камеру вместо той, которую приговорили к смерти. Говорят, что не найдено ни одного очевидца того трагического события. Возможно, это просто легенда. Но женщина, заслужившая такую легенду, заслуживает и того, чтобы о ней говорили, как о святой.

***
Оказавшись в 15-м парижском округе, я нашла улицу Лурмель и пошла по нечетной стороне в сторону дома 77. Между домами 75 и 79 стояла уродливая коробка со скучными витринами хозяйственных магазинов. Я не могла поверить своим глазам — приюта Матери Марии больше не было. Неужели он был настолько дряхлым, что его нужно было снести?

Думаю, не только я одна приходила на улицу Лурмель в поисках легендарного дома. А ведь он мог и должен был остаться как живая память о женщине, вставшей на защиту чести рода людского в одну из самых позорных эпох. В эпоху, в которой Родина-мать отвернулась от своих детей, оказавшихся на чужбине не по своей воле. В эпоху, в которой гора из тысяч детских башмачков в Освенциме была просто эпизодом. 

 

 

 

Татьяна Владимировна Ивашова

†12.08.1901 ‡ 27.10.1980
Гражданство: Россия, Франция

Об этой женщине мне рассказала русская эмигрантка, проживающая во Франции с 1947 года. Будучи у нее в гостях и рассматривая семейные альбомы, я обратила внимание на фото очаровательной девушки. От ее облика исходило такое сияние, что хотелось назвать ее солнышком и узнать о ней хотя бы самую малость. Девушку звали Татьяной Владимировной Ивашовой. Я выслушала ее историю и почти сразу, не надеясь на свою память, записала в тетрадь, а позднее внесла в компьютер.

К сожалению, в этой истории не нашлось места личным переживаниям самой героини и оценке ею происходящих событий. Между тем именно они составляют ценность любых воспоминаний. Вот почему мне так хочется, чтобы скудный на детали рассказ велся от лица самой Татьяны Владимировны. Возможно, тогда между строками проскользнет что-то очень личное.

***
Я родилась в семье богатого тульского заводчика. Отцу принадлежал один из самых больших оружейных заводов России. С раннего детства со мной занималась француженка-гувернантка, затем появились учителя музыки, танца и общеобразовательных предметов. Когда мне исполнилось 9 лет, меня увезли в Петербург и отдали в Смольный институт благородных девиц.

1917 год я встретила шестнадцатилетней барышней. Многое забыла, многого тогда не понимала, но Февральскую революцию, затем большевистский переворот, который все поменял в России, помню отчетливо. Все то время я находилась в Петербурге. Новости, одна страшнее другой, не оставляли выбора — только домой.

С трудом добравшись до Тулы, я не нашла своего дома. Его сожгли, а в нем заживо сгорели мои родители. Меня приютила младшая папина сестра Елизавета Ивановна. Была она художницей и считалась не от мира сего, потому что рисовала непонятные фигуры и символы. Но мне до этого не было никакого дела. В то страшное время я нашла в тете Лизе верную подругу, строгую наставницу и заботливую няню.
Тетя говорила, что большевиков не стоит бояться. Революция долго не продлится. Но будет лучше, если мы все же уедем из Тулы. Весной 1918 года мы переехали в Ялту. Там с семьей жила еще одна папина сестра.

Когда я вспоминаю Ялту того времени, то думаю о том, что такого количества известных в царской России людей мне не приходилось видеть ни до, ни после. Там я повстречала знаменитых писателей, артистов, художников. Тогда все думали, что мятеж большевиков продержится недолго. Кто-то говорил о двух месяцах, кто-то о восьми. Но никто даже всерьез не рассматривал, что это растянется на многие-многие десятилетия.

В Ялте нас нашел старый друг тети Лизы. Люсик тоже был художником. В надежде переждать смутное время он перебирался из одного города в другой. За его спиной остались Москва, Киев, Одесса. Ялта стала одним из последних убежищ, где еще можно было скрыться беглецам. В России набирал силу «красный террор». Дальше бежать было некуда. Только если через море, но это уже другие берега и другие страны.

Не знаю, какие причины выдвигались в России, когда говорили о массовой эмиграции после революции и Гражданской войны. Я была одной из тех, кому пришлось бежать из страны в то время. Но я спасала свою жизнь. Люди «буржуйского» происхождения физически уничтожались, а интеллигентам за проявление небольшевистского подхода к массам предложили на выбор — вечное изгнание или расстрел. Какой выбор мог быть у всех нас? Его просто не было.

В 1920 году мы с тетей Лизой и Люсиком отбыли в Константинополь. На корабле было много военных. В Турции русских не ждали. Почти месяц мы жили в хлипкой мазанке на берегу пролива. Конечно, не бесплатно. В таких же мазанках по соседству жили другие русские беженцы. Когда Люсик устроился на работу в овощную лавку, он снял квартиру в европейской части города. Я спала на полу в крошечной кухне, а тетя с Люсиком занимали единственную комнатку с видом на Босфор.

Через полгода тете удалось устроиться официанткой в ресторан. Когда в городе открылась первая русская гимназия, меня взяли туда учительницей французского. У нас появились друзья, и жизнь, как у многих других русских эмигрантов, стала налаживаться.

Настал день, когда Люсик с моей тетей смогли купить мастерскую, и они оба начали рисовать. У тети Лизы обнаружился талант к написанию женских портретов. Они пользовались таким спросом, что уже через год мы переехали в нормальную квартиру. Я продолжала преподавать в гимназии.
Все шло замечательно до той поры, пока молодым русским эмигранткам не предложили покинуть город. Девушек обвинили в совращении турков, которые до приезда «соблазнительниц» хранили верность своим женам в паранджах. Оскорбленные турчанки потребовали от властей освободить город от русских. После переговоров представителей той и другой сторон остановились на том, что Константинополь покинут только светловолосые и голубоглазые женщины.

К несчастью, я попала в тот список. Директриса гимназии дала мне рекомендательное письмо к своей кузине, владелице Дома мод в Париже. Люсик с тетей Лизой оставались на месте — они ждали ребенка.

Так я оказалась в Париже без родных, без денег и без профессии. Знание французского языка не означало наличие специальности во Франции. Страна нуждалась в профессионалах.

Меня спасло письмо, благодаря которому я стала помощницей портнихи в Доме мод. Я нашла комнатушку на чердаке. Удобств никаких. Из мебели — топчан, столик и стул. Все, что я зарабатывала, уходило на оплату жилья и скудное питание. Работала я по 10–12 часов.

Единственной отдушиной для меня в то время был облик Парижа. Я ощущала в нем какую-то неуловимую схожесть со своим любимым Петербургом. Гуляя под парижским дождем, я представляла себе, что иду по Невскому, а кругом — знакомые лица. Мне казалось, что стоит увидеть лишь одно знакомое лицо, и моя жизнь сразу изменится. В то время я сильно страдала от одиночества.

Так прошел год. И вот как-то раз хозяйка попросила меня заменить манекенщицу (во Франции говорили «манекен»). Отказаться я не могла, но волновалась страшно. В то время почти треть всех манекенщиц Парижа составляли русские девушки. Французы их очень любили за внешние данные и хорошее воспитание. Манекенщицами работали русские графини, княжны и другие титулованные особы бывшей царской России. Гордостью нашего Дома мод была княжна Натали Палей. Она была дочерью великого князя Павла Александровича, который, в свою очередь, был дядей Николая Второго.

Показы проходили для небольших групп и сопровождались объяснением каждой демонстрируемой модели. Обязанностью манекенщицы было не только показать, но и продать изделие. Первый рабочий день в новом качестве оказался для меня счастливым.

Хозяйка предложила мне постоянную работу манекенщицы. Жалованье было не бог весть как велико, но все же выше того, что я получала раньше. Я переехала в крошечную квартирку с удобствами, и в моей жизни появились первые радости.

Однажды, гуляя по Парижу, я зашла в модный бутик на бульваре Осман. Купив перчатки к новому манто, я стала продвигаться к выходу и почувствовала на себе чей-то взгляд. За мной наблюдал высокий, приятный мужчина славянской внешности. Поймав мой взгляд в зеркале, незнакомец тут же подошел ко мне. Он представился Мишелем Ивашовым, и я сразу его вспомнила. Передо мной стоял возмужавший кавалергард из петербургской юности. Приятные воспоминания подтолкнули нас друг к другу. Мы стали встречаться.

Мишелю повезло. Ему помог дядя, эмигрировавший во Францию еще до революции. К моменту нашей встречи Мишель заканчивал финансовый факультет Сорбонны. Через год мы поженились, и я ушла из Дома мод. Мы с Мишей посещали балетные постановки труппы Дягилева и выступления Анны Павловой, концерты Федора Шаляпина и спектакли в театре Дины Кировой.

В 1939 году началась Вторая мировая война, и русская эмиграция разделилась на две части. Первая из них поддержала Гитлера. Этим людям казалось, что немецкая армия освободит их от коммунистического режима и они смогут вернуться на Родину. Вторая часть состояла из тех, кто считал, что каждый честный человек должен бороться с фашизмом. Среди тех людей был Мишель. Он вступил во французскую армию и погиб в конце 1944 года. После войны я нашла могилу мужа и спустя несколько лет перезахоронила его тело на сельс-ком кладбище недалеко от Парижа. Когда я умру, меня похоронят рядом с ним. Я уже позаботилась об этом.

***
Мне стало известно, что Татьяна Владимировна умерла в конце октября 1980 года. Ее похоронили рядом с мужем. Первого ноября (День всех святых во Франции) могила Татьяны Ивашовой усыпана цветами.

Кто приносит цветы? Да кто угодно! Кому она только не помогала! Шила одежду для бедных и давала приют бездомным, устраивала людей в больницу и прятала во время оккупации еврейских детей. В ней было много щедрости, милосердия, способности сопереживать боли других, как своей. Одним словом, душа в ней была русская. 

 

 

Вера (Вики) Аполлоновна Оболенская

† 11.06.1911 ‡ 04.08.1944
Гражданство: Россия, Франция

Будущая княгиня Вера Аполлоновна Оболенская (в девичестве — Макарова) родилась в Баку. Легкое и беззаботное детство Верочки закончилось в октябре 1917 года. Через два года семье бывшего бакинского вице-губернатора удалось выехать в Турцию, затем — во Францию.
В Париже умер отец. Мать и ее сестра, Верина тетка, по крохам проживали вывезенные из России драгоценности. Вера, которую во Франции стали называть Вики, как небо и земля, отличалась от своих унылых родственниц. Веселая, общительная, обладающая живым умом и феноменальной памятью, она быстро выучила 4 языка (французский, немецкий, итальянский, английский).

Высокая, худенькая и длинноногая, с короткой стрижкой и неправильным подвижным лицом, Вики была прелестна. В Париже ее считали одной из самых красивых русских женщин, а в танцах, особенно в чарльстоне и фокстроте, ей вовсе не было равных.

Но танцы танцами, а жить на что-то надо. Вики пошла в манекенщицы. Под свое крыло ее взяла ведущая манекенщица модного дома «Итеб» Софья Владимировна Носович (Софка). Она была старше Вики на десять лет, но в характерах двух девушек было столько общего, что вскоре они стали близкими подругами.

На одном из показов мод Вики познакомилась с парижанкой Ивонн Артюис. Хорошенькая, смешливая Ивонн и легкая в общении Вики быстро подружились. Узнав о бедственном положении подруги, Ивонн уговорила мужа взять Вики на работу. Скрепя сердце, торговец взял протеже жены секретаршей, но уже через несколько дней был сражен ее знанием языков и деловой хваткой.

то самое время Софка познакомила Вики с сестрами Оболенскими, тоже манекенщицами, а уже они представили ее молодому князю Николаю Оболенскому. Еще до Первой мировой войны Оболенские удачно купили собственность в Ницце, и доходы от нее позволяли князю с матушкой безбедно жить в Париже.

Вики влюбилась в князя с первого взгляда. А он был настолько ослеплен ее красотой и жизнелюбием, что почти сразу сделал ей предложение. Она тут же его приняла! Николай потом всю свою жизнь будет вспоминать медовый месяц, проведенный на юге Франции, как наисчастливейший эпизод в своей жизни. Дальнейшая жизнь супругов Оболенских не была абсолютно счастливой, но эти двое по-своему любили друг друга и старались сохранять в семье хотя бы относительные мир и согласие.

14 июня 1940 года в Париж вошли немецкие войска. Вики была одной из русских, которые почти сразу примкнули к французскому движению Сопротивления. Она сделала это совершенно сознательно, потому что не могла смириться с чудовищной расистской идеологией нацизма.
В движении Сопротивления было много групп, связанных общей борьбой против фашизма. Вики входила в группу ОСМ (Organisation Civile et Militaire), что означает «Гражданская и Военная Организация». Задачей ОСМ была разведка, необходимая для Шарля де Голля и союзников.
Княгиня Оболенская стала генеральным секретарем ОСМ. Она занималась обработкой полученной информации. Перепечатывала на машинке донесения. Снимала копии с секретных документов и планов военных объектов, которые удавалось раздобыть подпольщикам.

К несчастью, многие участники ОСМ недооценивали опасность и имели слабое представление о конспирации. Уже через несколько месяцев начала работы организации начались аресты. В октябре 1943 года случайно был арестован один из ее участников. В его кармане нашли квитанцию на уплату телефонных переговоров с адресом его конспиративной квартиры. При обыске в ней были обнаружены оружие, адреса тайников и почтовых ящиков, а также список назначенных встреч с людьми. В том самом списке лейтенант военных сил Сопротивления Вера Оболенская значилась как Вики.

Ее арестовали 17 декабря 1943 года в здании редакции журнала «Жарден-де-Мод», где работала Софка. Увидев на пороге гестаповцев, та хотела спасти хотя бы подругу. Сделав вид, что Вики — случайная посетительница, Софка попросила ее зайти в другой раз. Вики поднялась со стула, но была остановлена гестаповцем. Подруги были отправлены в тюрьму Фрэн, затем в Аррас, куда были доставлены другие члены руководства ОСМ.
По свидетельству одного из них, Вики была измучена ежедневными допросами, но никого не выдала. Не отрицая своей собственной принадлежнос-ти к ОСМ, она выгораживала остальных, утверждая, что этих людей не знает. На большинство вопросов Вики отвечала «не знаю», за что следователи прозвали ее «Княгиня Ничего-не-знаю».

От Вики потребовали написать на тюремной бумажке, что к России, из которой ее вывезли ребенком, она не имеет никакого отношения. Она отказалась. Вики предлагали написать прошение о помиловании — снова отказ.

Княгиню Оболенскую приговорили к смертной казни и перевезли в Берлин. 4 августа 1944 года в тюрьме Плетцензее героиня французского Сопротивления была гильотинирована как особо опасная преступница. Тело ее после казни было сразу уничтожено.

Вики прожила на свете 33 года. Французы говорили и говорят о ней красиво и возвышенно, а русский крестьянин по происхождению, писатель Виктор Астафьев сказал просто: «До княгинюшки-то, до духа ее высокого тянись — не дотянешься».

***
Русские эмигрантки Вера Мещерякова, Елизавета Кузьмина-Караваева, Татьяна Ивашова, Вера Оболенская, занесенные на чужие берега «белой» волной, с мужеством глядели в глаза будущему. Осознавая, что обратной дороги нет, они решили не выживать, а жить. И, вопреки всем несчастьям, у них это получилось. 

 

 

 

25
0
Ваша оценка: Нет


Отправить комментарий

ВОЙТИ С ПОМОЩЬЮ
Ваше имя
Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.
Комментарий
By submitting this form, you accept the Mollom privacy policy.

Комментарии

No image

ГостьАнна Алексеева

05.11.2014 - 19:35

Надежда,спасибо большое за

Надежда,спасибо большое за Ваше повествование.
Эти замечательные Русские женщины могут быть примером для нынешних молодых девушек.Такое благородство и самопожертвование может быть только при мудром ,добром ,христианском воспитании.Это называется -Бог в душе.Анна

No image

Татьяна Георгиевна Бурмистрова

07.11.2014 - 03:46

Очень интересное историческое

Очень интересное историческое эссе получилось. И столько нового узнала про нас РУССКИХ. Вот ведь КАКИЕ мы бываем в трудную годину. Какие же у нас женщины были...
До сих пор под впечатлением этой интересной публикации. Я просто ГОРЖУСЬ тем, что я -= РУССКАЯ.
Спасибо автору. Про Караваеву раньше - читала. А вот об остальных наших замечательных соотечественниц узнала впервые.

No image

NN

07.11.2014 - 03:52

Спасибо, Надежда, за память о

Спасибо, Надежда, за память о русских женщинах с русским духом. Царствие им небесное.

No image

Гость Ольга М.

07.11.2014 - 18:49

Очень интересно! Странно, но

Очень интересно!
Странно, но никогда об этом не думала.
Прочитала и теперь, уже столько времени под впечатлением прочитанного. Еще раз убеждаюсь в том, что русская душа в любых условиях, в любых обстоятельствах - это только русская душа и никому, кроме как русскому её, эту душу, не понять!
Спасибо, Надежда!
Всего доброго! успехов во всем и всегда, и конечно, новых публикаций

No image

Е.А.

10.11.2014 - 16:52

Автор как всегда на

Автор как всегда на высоте!
Великолепная авторская подборка, о лицах прекрасного пола, совсем не слабых, а наоборот даже очень сильных. В истории русских женщин много пробелов. Но они есть, и рассказы о женщинах должны получить признание в нашей литературе.
Всех этих женщин объединяет путь к совершенству и благородство душ. Их труд воспринимается как священное наследие. Готовность помочь и даже спасти хоть кого-нибудь, в час нечеловеческих планетарных испытаний, является одной из главных задач каждой из них, вызывает восхищение. Я даже подумала, что все они прекрасно поняли заповедь: «Возлюби своего ближнего как самого себя». А какое еще возвышенное личное чувство могло ими руководить?
Но вот, сегодня, читаю в СМИ: « За 8 месяцев 2014 года из России эмигрировали более 200 тысяч человек, больше, чем за любой год с начала 2000-х. В числе тех, кто покидает страну, особенно много молодых учёных. Выявился даже новый феномен, уезжают целыми коллективами». Возможно, … «Спастись в Париже…» ?!

Ирина Незнаева (Гаркуша)

Ирина Незнаева (Гаркуша)

11.11.2014 - 04:10

Автор этой статьи - наша

Автор этой статьи - наша землячка Надежда Меркушева - замечательная и очень сильная женщина. Я не перестаю удивляться её жизнелюбию, пытливости ума и таланту проникаться красотой окружающего мира и человеческих душ. Вынужденно живя большую часть времени во Франции, она смогла разглядеть в ней столько прекрасных мест, людей, судеб и поделиться с хабаровчанами своими впечатлениями и наблюдениями. Её статьи, рассказы и повести печатались в хабаровских журналах и газетах. И я рада, что она снова предоставила нам возможность увидеть её глазами то, что мы наверняка никогда бы не увидели и не узнали. Спасибо, Надежда! И новых публикаций!!!

No image

Владимир В.

12.11.2014 - 00:48

Полностью поддерживаю все

Полностью поддерживаю все вышесказанное читателями журнала. Пожелаю автору дальнейших творческих успехов!

No image

Ольга К

12.11.2014 - 16:13

Очень впечатляет. Спасибо за

Очень впечатляет. Спасибо за статью. Как много нового узнаешь о наших русских землячках.

No image

Ирина

22.11.2014 - 18:35

Давно забытые качества -

Давно забытые качества - гордость, достоинство, благородство, самоотверженность! Они родились и жили в роскоши, получили блестящее воспитание и образование, но , оказавшись в смутное время на чужбине, практически в нищете, сумели найти свое место, служа людям, отечеству.
Как вовремя Надежда подняла эту тему. Именно сейчас, когда политическое положение России на мировой арене неоднозначно... когда простой Российский обыватель в первую очередь переживает о личном достатке, Надежда показывает нам судьбы удивительных и сильных женщин, которые самоотверженно служили другим!