Тайга вне времени

Текст: 
Анна Брагина
Фото: 
из архива Станислава Глухова

 

Кто не мечтал хоть раз испытать себя на прочность, преодолевая каменистые пороги и трудности первобытной жизни под открытым небом? Что же такого манящего в сплаве по таежным рекам, разбираемся вместе со Станиславом Глуховым — журналистом, любителем речных сплавов с почти сорокалетним стажем

Мой первый сплав состоялся году в 1979-м.

МГУ окончил, после университета поработал в КрайТАССе, а потом на семь лет ушел в газету «Воздушный транспорт». Только я приехал знакомиться в редакцию — Иллеш с Макаровым (с Андрюшей Иллешем мы в тайгу ходили более тридцати лет, а потом с Дядей — Алексеем Банниковым). Смотрю — интересно, боевые такие ребята, ну я тоже — грудь колесом. Иллеш мне говорит: «Я через три дня приезжаю, давай махнем куда-нибудь в Николаевск». И точно — прилетел. Мы с ним в Николаевск, потом в Тугур, а с Тугура — на Удское. Все экспромтом. По Уде сплавлялись. Нас подняли на моторке повыше, там хариуса ловили. Как же было интересно!

Я дальневосточник, знали бы вы, кто учителя мои в тайге были.

У Иллеша дед был знаменитый писатель-революционер Бела Иллеш, а отец — фронтовой разведчик, тоже известный журналист. Бруснику меня учил собирать Илюша Толстой, правнук писателя. Москвич! Прилетал из Москвы, в низовьях Анюя полмесяца собирал лимонник, охотился.

Мы на речку убегаем от чего и от кого? Да от всех.

Хочется сбежать к чертовой матери — хоть на неделю, на две. Там себя человеком чувствуешь. Каждый год сплавляюсь, еще и по нескольку раз, иначе не выдержал бы городской жизни. Там настоящая жизнь! Здесь — видимость.

Я раньше так описывал все — последовательно, день за днем.

Сейчас во времени и пространстве я перемещаюсь куда-то — в какие-то дали, какие-то цивилизации. Вот это мне нравится, потому что там, где мы бываем, нас тоже переносит на столетия, на тысячелетия…

Мне нравится рисовать словом. Как художник на пленэре рисует пейзажи. Смотришь — или там нет ничего, или берет за душу, нравится или не нравится, но пейзаж имеет право на жизнь...

Сумасшедший от жары июль. Элегантная, склеенная на заказ резиновая лодка Raftmaster и неуклюжая галоша ПСН (плот спасательный надувной) пятый день несут нас по славной реке. Безразмерные косы, бесчисленные острова... И героини-летчицы, перепутавшие в 1937 году Амгунь с Амуром и вынужденно севшие на марь, из-за чего при спасработах столкнулись самолеты, погибли 19 человек, и этот факт был тайной сталинской эпохи.

Из наших маршрутов для массового туризма лучше всех подходит Амгунь.

Она течет вдоль БАМа — история. И еще эти две летчицы… По Амгуни мы хорошо сплавлялись — тридцать градусов жара, вода парная… Зато на Урми мы в такой попали переплет! Как раз начиналось знаменитое наводнение. Сначала плыли прекрасно, дней пять или шесть. Километров двести пятьдесят никого, ни одного человека на берегу! Это ведь самое главное условие сплава — чтобы никого вокруг, надоели все. А потом как началось! Как мы уши прижали!

Мертвая тишина вдруг упала на реку. Неведомая глубина — веслом дна не достать, черная, под самые берега, налита вода. И ни овода, ни комарика, ни мошки — исчезли.

Вскоре услышали лай. Потом крыша зимовья мелькнула сквозь частокол тайги. Лаечка — черно-белая, мелкая выскочила из кустов на берег; следом рыжая крупная, взлаяла басом. И хозяин показался, в камуфляже, что-то неслышно нам крикнул, махнул рукой...

Поздно. Не выгрести нам на тихоходных надувных плотах. Урми добавила скорости еще на прежней стоянке.

Коса, где мы вчера стояли, оказалась шикарной. Березки в русском стиле, приподнятый коренной берег обнажает мелкие камни, прикрытые сверху травяным покровом; напротив — характерный для долины Урми вид: убегающая вдаль река, сбоку купы нависающих деревьев, а вдали, загромождая горизонт, горбатятся синие сопки…

Кто-то любит сплавляться один, кто-то вдвоем.

Сплавы — это дело такое… Пока двигаешься, шевелишься — живешь, все в пределах нормы.

Андрей Иллеш, московский журналист, писал в своем блоге:

«Тут и говорить нечего: закат — это всегда красиво. Даже если мыльницей снять. Главное с любовью такие карточки делать. Вот сидишь, разглядываешь старые сплавы с недоумением: и что я там щелкал? Другое, совсем другое надо было снимать. И вдруг — просто закат. Где-то рядом стоит палатка, на берегу привязанная и перевернутая лодка лежит. Горит небольшой костерок. Чай, лепешки, утрешняя жареная рыба. Все вокруг объято спокойствием. День был долгим и добрым. Еще кружку — и в спальник: завтра не хуже день прорисовывается».

«Солнце за Амгунью падает в тайгу. Больше ему падать некуда. А встанет оно из Тихого океана, хотя отсюда совсем невозможно представить свежий ветер-утренник, что врывается на серый песок Охотского побережья, и только шум в верхушках лиственниц, корнями-ремнями впутавшихся в щели великолепных скал. Не может тот утренник перевалить за цепь сопок с листвяшками-часовыми на каждой вершине. Пошумит нескандально ветер, да стихнет, оставив хозяйничать на материке и близкой Амгуни чудовищную жару.

Поднакопит Охотское море обиды, собьет в стаю низкие и холодные тучи циклона, поразмыслит: теперь — сумею? — и пошлет их поливать дождями материк, вздувать наводнениями реки, убегать и прятаться в сопках заставит то море и медведей, и сохатых, да и изюбряков-красавцев тоже.

А Стасик станет крутиться беспокойно на диване, просыпаться, пить большими глотками теплую городскую, хлором пахнущую воду. И только лучшее в мире снотворное — полторы страницы из любого детектива Чейза — вновь опрокинет его в сон. И будет сниться ему черт-те что, такое это черт-те что, и не сообразишь сразу. Но ответ на чертовщину предутреннюю у моего дружка есть. «Все равно прорвусь, не сломаете».

Теперь — посчитаем. Прикинем убытки и прибытки.
Итак: на карте от Амгуни до ветреного побережья несколько сантиметров. Пару месяцев хода — ручьями и распадками, а не по старому зимнику на вездеходе.

И вся оставшаяся жизнь для ответа на вопрос: а зачем вообще рвемся мы на неласковое побережье? Туда, где с крутых скал прыгают в воду моржи с чудовищными клыками и переливающимся от сала телом. Может, это только их место?

«С ним я и тонул, и маялся в заломах, и голодовал, утопивши полностью продукты, и... Все с ним в тайге было, что вообще может произойти. А потому в партнере — полная уверенность. И, что невероятно важно, это, по-видимому, единственный в мире человек, способный в течение более 30 лет выносить меня в тайге. В маленькой палатке и лодке. В ситуациях, когда и не разбежишься друг от друга».

Нагни голову и — вперед.
Уже попер. Уже — в дороге.
А этап завтрашний той дороги очевиден.
Вот там-то и встретим весну.
Ты — с нами?

 

 

 

0
0
Ваша оценка: Нет


Отправить комментарий

ВОЙТИ С ПОМОЩЬЮ
Ваше имя
Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.
Комментарий
By submitting this form, you accept the Mollom privacy policy.

Комментарии