Заслуженный актер

Текст: 
Анастасия Хаустова
Фото: 
архив Хабаровского краевого театра драмы

Евгений Путивец, заслуженный артист РСФСР, актер Хабаровского краевого театра драмы, отметил два знаковых события — 70-летний юбилей и «золотую свадьбу» со сценой. С ним мы говорим об искусстве, профессиональных судьбах и женщинах

Евгений Иванович, часто родители способствуют выбору жизненного пути ребенка. В вашем случае было так?
Родился и вырос я во Владивостоке. С творческой средой моя семья связана не была. Мама Ефросиния Павловна работала бригадиром уборщиц в крайисполкоме. Она была совершенно неграмотной женщиной, но при этом обладала очень мощной внутренней культурой, необычайной интеллигентностью. Когда ко мне заваливались друзья, она считала своим долгом всех накормить. Даже если ей кто-то не нравился, никогда не устраивала разборок, очень мягко и корректно говорила мне, что им следовало бы изменить в своем поведении. Отец был участковым милиционером, в его ведении находился район Эгершельда, имел боевые награды и даже орден Красной Звезды. Буквально год ему не дали дослужить до полной выслуги лет. После милиции он стал работать шкипером — капитаном баржи. Человеком он был замечательным, как я однажды сказал: «Кому-то нравился, кому-то нет, а для нас лучше не было». Поэтому семья у нас относилась к совершенно обычным, все мы, я, брат и сестра, всю жизнь благодарим родителей.
Откуда тогда появилось творчество в вашей жизни? 
Вообще, по жизни мы не столько сами себя куда-то ведем, сколько судьба нас направляет. Нам только кажется, что мы всем управляем. Началось все со школы. Первое публичное запоминающееся выступление случилось, когда я, достаточно горластый мальчик, учился в третьем классе. Был конкурс чтецов, на который меня выдвинули и где мне удалось занять третье место. А потом понеслось — если был нужен где-то, даже на действах краевого масштаба, школьник со звонким голосом, брали меня. А брали, как вы понимаете, нередко — время такое было, часто происходили события, где требовались патриотичные пионеры с красными знаменами, флагами и барабанами.
Ну и, как полагается, драмкружок должен был быть?
Был. А еще меня часто таскали в радиопередачу «Пионерская зорька». Знаете, все это больше рука судьбы, чем мое какое-то рвение. Я был самым обычным ребенком. Мы домой-то прибегали только чтобы поесть, и то не всегда. Как только теплеет, бегом на море, холодно, тепло — все равно. Какие там гаджеты и телевизоры — был у соседей один маленький на весь двор, собирались периодически, чтобы КВН посмотреть, да и все.
Владивосток — город с особой атмосферой. Здесь многие мальчишки, наверное, с ранних лет мечтают о карьере моряков. Вас эта участь обошла стороной?
Как же! Я хотел сначала поступать в суворовское, не вышло. Потом, после восьмого класса, понес документы в мореходку, там мне их завернули. Это я сейчас понимаю, что они права не имели, а тогда что…
Видимо, это история относится к тем, что доказывают, что все, что ни делается, все к лучшему?
Похоже на то. Дальше обстоятельства складывались так: нашу школу расформировали, на ее месте построили дом правительства. Мы с прия­телем Толиком Хоменко, ныне заслуженным работником культуры, поехали поступать на теат­ральное отделение Хабаровского училища искусств, в котором с треском провалились. Вернувшись, пошли учиться в вечернюю школу. На протяжении следующего года я кем только не работал — пробовал себя в качестве киномеханика, слесаря-инструментальщика на заводе. Потом во Владивостоке открылся институт искусств. Мы с Толиком туда, я прошел на ура, мой товарищ слетел на вступительных, но через полгода его все же взяли, так и стали учиться.
Думали когда-нибудь, какую стезю, кроме актерской, могли выбрать, если бы тогда не поступили?
Я даже не представляю, куда бы мог еще пойти. С математикой у меня были большие проблемы, с физикой вообще непонятно что. В театральном ключевым является творческий этап. В нем меня запомнили, одному из преподавателей, Галине Семеновне Койстинен, я так понравился в этой части, что, когда я пришел на экзамен по ее предмету, несмотря на отсутствие знаний, она поставила то, что нужно было. Получается, обаяние победило. Или талант.
А как сложилось, что вы стали учиться в Щукинском училище?
Наш очень хороший педагог Наталья Николаевна Гороховская была вынуждена уехать. Она забрала меня и мою однокурсницу с собой, так мы с ней и окончили Щукинское. Потом показывался именитым режиссерам — и Товстоногову, и Завадскому. В Ленинграде меня смотрел Николай Павлович Акимов, и он был готов принять меня в свой театр. Но попросил прийти чуть позже, поскольку театр находился в отпуске. Я приехал, как положено, в конце августа, а он умер. Пришел к директору, а тот ничего не знает, ему, как говорится, «не до грибов». А дальше в моей жизни началась сплошная провинция.
Как все складывалось в региональных театрах?
Театр — очень занятная система. В институте привыкаешь, что с тобой все нянчатся, а здесь нет — выходи и делай, как надо. Началось все с Карелии. Здесь я два года проработал в местном ТЮЗе. Мне дали роль молодого короля в постановке по произведению Ханса Кристиана Андерсена «Дикие лебеди». После этого в нашем небольшом актерском мире завелась червоточинка — не всем понравилось, что мне сразу дали такую роль. В дальнейшем ролей становилось меньше, и я решил отправиться в Кострому. Там получил один спектакль, второй, третий. И тут ставят «Ромео и Джульетту» и меня утверждают на главную мужскую роль. Почему так вышло, не знаю, возможно, потому что женская роль досталась жене главного режиссера, женщине достаточно высокой, по росту ей подходили немногие, я был в их числе.
Наверное, готовились к премьере с двойной отдачей?
Отдача, она всегда на 100 %. Раньше, понимаете, как-то все иначе было — театр был другим, да и страна тоже. Мы жили в общежитии, которое стояло прямо во дворе театра. Если что-то не получалось, могли прогнать этот момент хоть ночью — нас без проблем пускали, мы репетировали, сколько требовалось. После роли Ромео у меня внутри что-то раскрылось, и началась полоса самых разных моих ролей.
Как строился репертуар театра в то время?
Кострома — родина Островского. Каждый сезон в театре открывался новыми постановками его произведений. Это обеспечило местным актерам возможность участия в постановке очень сильного и хорошего репертуара, про который принято говорить так: «На этом артист растет». За следующие пять лет я играл и Тихона в «Грозе», и Петра Восьмибратова в «Лесе». Да и кроме Островского много всего было. Это были достаточно продуктивные в актерском отношении времена. А потом я женился на актрисе, и мы с ней поехали искать место, где может сложиться карьера у обоих. Так часто бывает в творческих парах — одного берут в театр и дают роли, а другого все это обходит стороной. В нашем случае мне досталось первое, а ей — второе.
Куда вы отправились?
Заезжали в Нальчик, долгое время жили и работали в Улан-Удэ. Там я «нахватал» множество бурятских почетных званий — например, там меня «назвали» народным артистом Бурятской АССР. Я был в своем театре, что называется, репертуарным артистом — тем, кто фактически тянул на себе весь репертуар. В Бурятии ролей у меня «случилось» множество. С первой женой после 15 лет брака мы все-таки расстались, и я вернулся во Владивосток. Все складывалось неплохо, но в жизнь ворвались перестройка и женщина — я женился, и моя супруга, хабаровчанка, ждала ребенка. Нужно было думать о жилье, а во Владивостоке нам его никто не давал. В Хабаровске мне предложили работу и пообещали к концу сезона квартиру. Мы переехали, сезон прошел, а так постепенно и 28 лет. Квартиру, кстати, так и не дали. Но жилищный вопрос за это время у нас, конечно, решился. 
В каком случае можно назвать человека вашей сферы счастливым?
Актерская судьба складывается по-разному. Есть роли — хорошо, нет — плохо. Режиссеры на нашем пути тоже могут встретиться разные, от них особенно чего-то ждать не стоит, надеяться нужно только на себя. Конечно, артиста делает серьезный репертуар, но откуда же ему взяться, когда ты даже не хочешь лежать в направлении цели. Актер — народ такой: сидит и ждет, пока приедет барин и все станет по-другому, он нас рассудит. А барина все нет и нет. Еще Островский, кажется, говорил, что всех образованных русских людей губят две вещи: лень и необразованность. И если со вторым можно справиться, почитать что-нибудь эдакое, то с первым — беда. Так многие и живут, «думками богатея», а ролей все нет и нет. Вот, например, наш замечательный народный артист Эдуард Марцевич — он всю жизнь мечтал сыграть Гамлета, он грезил этим, наизусть знал роль. Пришло время, и на сцене театра Маяковского все сложилось блистательно. 
Какие роли вы считаете в своей карьере наиболее знаковыми?
Все они знаковые, все разные. Могу выделить роль литовского князя, которую я исполнил в 1978 году. Пьеса начинается с событий, которые герой переживает в 18 лет, а заканчиваются временем, когда ему уже 60. За два с половиной часа на сцене проходит вся жизнь отдельно взятого человека, в постановке прослеживалась тема власти и человека, совести. Роль непростая и очень объемная — 78 страниц текста в стихах. Конечно, поворотным для меня оказалось исполнение Ромео в Костроме в 1970 году — с помощью этой роли я ощутил себя артистом.
Что можете отметить в этом ряду в театре драмы?
Гениальный материал в «Поминальной молитве», в которой я исполнил роль старика Лейзера. Здесь, на мой взгляд, сыграло правило о том, что артисту важно найти свою тему: если ему есть чем поделиться со зрителем — все получится. Отмечу также замечательную постановку «Забыть Герострата», в которой основной нитью идет тема поздней любви, и, конечно, «Леди на день» — это то, что нравится людям, такая «Рабыня Изаура», понятная, простая, сказка для взрослых.
В премьерном «Ревизоре» у вас тоже замечательная роль?
Это вечное произведение, злободневное во все времена. В нем речь про человека, а он по своей сути с веками не очень-то меняется. Нам хочется, чтобы он становился другим, и театр для этого и существует. Тот же Гоголь называл его «трибуной, с которой можно сказать много чего хорошего». Но мы не всесильны. Мне досталась не совсем ординарная для моего амплуа роль — Земляники. Обычно его играет полный актер, а тут я. Он сволочь, стукач, подонок, но он интересен. У Гоголя вообще нет плохих ролей, все они многогранны. 
Скажите, а какую роль в вашей жизни сыграли женщины?
Я безмерно благодарен своей супруге Галине Эриковне за дочь Ларису и за то, что я вообще живу. Благодаря ей я получил квоту на операцию на сердце в Москве, когда меня начала подкашивать ишемическая болезнь. Дело было серьезным, и казалось нереа­льно, что все получится. У нее получилось. Она помогала мне восстанавливаться, поддерживала. Без женщин мы никуда. Пылкая любовь, страсть со временем проходят, но остается что-то другое, более важное. Вы перестаете со временем смотреть друг на друга, а устремляете взоры в одном направлении — это гораздо дороже ценится.
Ваша дочь тоже связана с творческой средой?
Она хотела стать актрисой, но я был против — знаю, какова цена. Мы настояли, чтобы она окончила академию госслужбы, но со временем дочь все равно стала частью творческой сферы — она педагог по вокалу, а ее ученики занимают призовые места на российских конкурсах. Хороший показатель. Возможно, мы были не правы, когда не пустили ее в театральный. Но сложилось так, как есть. 
Какие эмоции вы получили от прошедшего в честь вашего 70-летия бенефиса?
Самые положительные! Я почувствовал столько добра, тепла от людей, которые пришли. Пришли не просто так, а ко мне. 70 лет воспринимается как определенный рубеж, хочется еще что-то сделать, а о плохом думать совсем не хочется. Оглядываясь назад и смотря вперед, я вспоминаю слова Никиты Михалкова, которые однажды ему сказала его мать: «Не смотри на тех, кто поднялся выше тебя, а смотри на тех, кому хуже, и ты поймешь, что ты на самом деле счастлив». 
0
0
Ваша оценка: Нет


Отправить комментарий

ВОЙТИ С ПОМОЩЬЮ
Ваше имя
Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.
Комментарий
By submitting this form, you accept the Mollom privacy policy.

Комментарии