Разговор с Павлом Минакиром

Текст: 
Алексей Бондаренко
Фото: 
Урал Гареев
«Хабар — по-старому удача,
А я в Хабаровске живу...»
Петр Комаров (1911—1949)

Беседуя с профессором, директором Института экономических исследований ДВО РАН Павлом Минакиром, понимаешь, почему пацаны со двора могли спокойно идти с ним в разведку. Куда? Ну, конечно, в соседние дворы. Туда, где разбитые носы. Но это военная тайна!

 
Павел Александрович Минакир
родился 2 декабря 1947 года, окончил МГУ и прибыл в Хабаровск в 1972 году,
кандидат экономических наук — 1977 год,
доктор экономических наук — 1984 год,
член-корреспондент РАН — 1997 год, академик РАН — 2006 год
 
Хорда* 
Павел Александрович, наше детство чревато последствиями на всю жизнь. Вам хоть какой-то намек на «экономическую» будущность был?
Когда я родился, меня, как и любого грудничка, необходимо было кормить не просто вкусно, но еще и по часам. А мама все время работала. Вот и пришлось родне носить младенца в госбанк, где она служила. Спустя годы мне показали то самое окошко в операционном зале, через которое меня передавали ей на грудное кормление.
Это то, что называется «с молоком матери». А отец?
Он был участником Великой Отечественной, потерял ногу на фронте, где командовал взводом. У нас была очень большая семья. Расселилась еще во времена Российской империи в черте оседлости, предписанной евреям: часть родни — в Таврии — Николаев, Одесса, другая часть — в Крыму, в том же Симферополе, где я и родился. По линиям бабушек и дедушек хватало сестер и братьев, двоюродных и троюродных. Но за годы войны семья сильно поредела — не все успели уехать в эвакуацию. Выжившим ничего не оставалось, как справляться с послевоенной жизнью. Было тяжело, но концы с концами все-таки сводили. Одна из моих бабушек делала маникюр в парикмахерской на городском рынке, так что «живые» деньги у нее водились. Каждый вечер она приносила нам, внукам, грушу или яблоко. 
Школу вы оканчивали там же, в Симферополе?
Окончил восьмилетку и поступил в техникум Министерства обороны на специальность «монтаж электрооборудования промышленных предприятий». Это было ближе к физике, которой я увлекался. Еще в школьные годы занимался в кружке, где мы ставили разные опыты. Один из них —
с полупроводниками — даже сделал меня «звездой» на небосклоне Симферополя. Естественно, учительница физики считала, что мне уж точно нужно оставаться в школе и поступать в институт на физический факультет. Ей в ответ учительница литературы твердила, что я должен выучиться, как минимум, на журналиста, а то и писателя.
 
Амбиции
Юный Павел Минакир стал учиться не на физика, не на лирика, а на военного строителя. Но ведь это уже ближе к экономике?
Когда я подшучиваю над собой, то говорю, что экономика — это профессия по несчастью. Да, я могу вообразить, что-то придумать, но с руками не очень дружу и по сей день. В строительном
техникуме много времени отводилось производственному обучению. Наставники за нами, конечно, приглядывали и делали выводы о том, кто и в чем больше преуспевает. Вот и получалось, что я обычно решал, рассчитывал, а руками шевелили другие. При таком разделении труда все же был результат. Прошло три года, пришло время преддипломной практики. Нас отправили на семь месяцев в Киев. Там произошло мое «несчастье» с экономикой. Я участвовал в строительстве и оборудовании высоковольтной трансформаторной подстанции. И все мне не нравилось по части организации этих работ. Вроде и людие хорошие, и работают они от души, засучив рукава, а суеты и пыли больше, чем реальных свершений. И когда я вернулся после практики в техникум, чтобы писать диплом, то параллельно начал искать в библиотеках и читать всевозможные книги, в которых было написано о том, как надо и как не надо организовывать работу. Среди этих учебников попала мне в руки и политэкономия.
Но вы же не воскликнули: «Эврика!»?
Нет, но всерьез задумался, кто и где мне реально поможет постичь экономические премудрости. Я защитил свой дипломный проект и получил красный диплом, который давал право сразу поступать в институт. Тогда взял справочник для поступающих в вузы. Как оказалось, в стране было довольно ограниченное число высших учебных заведений, в которых преподавалась политэкономия. Но тут всплыли детские впечатления: еще будучи школьником я совершил туристическую поездку в Ленинград и Москву. Северная столица мне понравилась всем, кроме погоды, а в Москве потрясло здание МГУ. Помню, сказал товарищу, что когда-нибудь буду учиться здесь. Спустя годы Москва меня вновь поманила, о чем я и сообщил родителям. Они были в шоке. Отец сказал, что один раз он уже настоял на моем поступлении в техникум, поэтому теперь давить на меня не станет, а помочь сможет только своей военной пенсией. Вот так я и отправился грызть гранит науки. Подал документы в МГУ, затем сдал четыре вступительных экзамена и был зачислен на экономический факультет. 
 
Барьеры 
Студенческие годы вспоминаются, как правило, с особой теплотой. Вас МГУ достаточно «разогрел»?
Кафедра политэкономии была профилирующей. Чтобы остаться в аспирантуре, нужно было получить рекомендацию хотя бы одного профессора. У меня таких оказалось три. Но в 1972 году, как я узнал чуть позже, вышло специальное постановление Политбюро ЦК КПСС. Согласно ему в аспирантуры кафедр общественных наук набирались лишь кандидаты в партию либо ее члены. В МГУ беспартийных, достойных стать аспирантами, насчитали человек сорок. Нужно было срочно пополнять ряды КПСС. В итоге в партию приняли всех, кроме меня. Я был (и сейчас остаюсь) не очень мудрым и очень вредным при ответе на извечный вопрос: прогнуться или нет? Эту «несговорчивость» мне и припомнили. Я защитил диплом, пора уже и место в общежитии освобождать, а ехать на работу мне некуда. Но тут я узнаю, что в Академии наук лежит письмо, подписанное самим Буничем. Он создавал в Хабаровске наш институт, которому требовались кадры. Мы с товарищем пришли в академию, где наши фамилии прямо при нас вписали в бланк этого письма. Уже через три дня получил перевод: подъемные и деньги на билет. Так в сентябре 1972 года я очутился в Хабаровске. Сперва временно поселился на Уссурийском бульваре, а затем, после обивания порогов разных инстанций, семерым молодым специалистам выделили три двухкомнатные квартиры в одном подъезде в доме на улице Ворошилова. 
Бытовые проблемы худо-бедно, но удалось решить. А что в научном направлении?
Мы попали в такую «кипящую» среду. Здесь работали молодые и амбициозные, но отчасти уже и созревшие сорокалетние ученые, между которыми была здоровая конкуренция. Да и нашего полку прибыло: в начале семидесятых в Хабаровск приехали почти два десятка дипломированных экономистов. Вот с этой командой директор-организатор института Павел Григорьевич Бунич и активизировал работы по долгосрочному прогнозу развития Дальнего Востока. Через нас проходили разные, порой очень интересные материалы, поскольку в Советском Союзе все предприятия являлись государственными и не было такого понятия, как коммерческая тайна. В 1973 году Бунич предложил мне поступить к нему в аспирантуру. Уже в 1975 году я представил свою кандидатскую диссертацию, которую, правда, приняли не сразу. Еще около полутора лет я доводил ее до ума и в конце концов защитил. 
 
Адаптация 
На стыке семидесятых-восьмидесятых годов прошлого века КПСС выдала на-гора лозунг: «Экономика должна быть экономной». Как восприняли его профессионалы? 
Любой лозунг — это громкие слова. Куда важнее, что к тому времени в среде экономистов (и не только) стала скапливаться неудовлетворенность системой централизованного планирования. В столице развивалось целое направление, так называемая «московская школа региональной экономики». Как одна из ее ветвей, в Хабаровске образовалась творческая группа, переросшая несколько позже в лабораторию, которую мне предложили возглавить. В конце 1980 года в Кабмине и Госплане наконец дозрели до мысли, что нужна экспериментальная программа развития Дальнего Востока. Разрабатывать ее поручили нашему институту, так что все это пошло через меня. Занимались мы этой работой до 1983 года. Плоды наших трудов дали повод провести в Хабаровске большую всесоюзную конференцию — мероприятие государственного масштаба. Сейчас эта уникальная в своем роде программа, часть которой изначально была засекречена, хранится в закрытых фондах. Вот на этой основе я и стал готовить свою докторскую диссертацию, которую защитил в 1984 году. 
Август 1991 года — пресловутый путч. Что происходило в головах экономистов? 
Еще в 1990 году начал готовить доклад по концепции выхода из кризиса и развития рынка. В нем было написано то, что только сейчас претворяют в жизнь, дабы Дальний Восток держался на «собственных ногах». Ну да ладно. Так вот, в 1991 году в Хабаровске прошло выездное заседание российского правительства, где я озвучил свой доклад. В итоге были приняты постановления о внедрении некоторых льготных механизмов поддержки дальневосточной экономики. В июне 1991 года меня назначили исполняющим обязанности, а спустя короткое время и директором нашего института.
И это было не последнее назначение в том году. Следующее последовало уже от новой, российской власти.
Да, в начале ноября со мной начал консультации Виктор ­Ишаев, которого Москва утвердила на должность главы администрации Хабаровского края. Ему требовался заместитель по экономике, и он советовался по кандидатам. Итогом этих бесед стало неожиданное для меня предложение самому занять этот пост. Я поблагодарил за доверие, но отказался, ссылаясь на то, что недавно возглавил институт и являюсь теоретиком, а не практиком. Около недели Ишаев регулярно возвращался к этой теме и все-таки «добил» меня примерно такими словами: «С вами, интеллигентами, всегда так: все учите да учите. А делать кто будет? Вот понаделаем, а вы будете говорить, что мы испоганили все». В общем, мне стало неловко. Но я поставил условие — совмещение поста в краевой администрации с креслом директора Института экономических исследований. Мне пошли навстречу, и уже в 1992 году удалось начать работу по серии докладов об экономической реформе на Дальнем Востоке, где говорилось о том, что происходило в действительности. К тому же я не долго хаживал по коридорам власти — не прошло и полутора лет, как я вновь стал исключительно ученым. 
 
Ракурс 
Если глянуть на нынешнюю российскую экономику с «общедоступного» ракурса, что можно отметить?
Много чего. Например, если экономика для человека, то и человек в ответе за нее.  Кто-то когда-то сказал, что ставка на сырьевую экономику — это плохо.
Но я так не думаю. Нужно лишь найти сырью и доходам от его продажи достойное применение. Взять хотя бы США с их природными ресурсами. Однажды, будучи там в командировке, я наведался в супермаркет. Уже и не помню зачем, зато никогда не забуду взгляда моего американского спутника. Он был устремлен на зону кассовых аппаратов. Я поинтересовался, что его так заинтересовало. В ответ услышал следующее: «Многомиллиардный бизнес». Оказалось, какой-то дотошный покупатель как-то раз подметил, что в ограниченном пространстве между касс не очень удобно находиться с пакетами и товарными корзинами в руках. В результате он придумал и запатентовал специальные откидные подставки. Теперь ими снабжены кассы магазинов по всей Америке. Вот и получается, что с какого ракурса ни взгляни, а любые (в том числе экономические) реформы, решения и свершения начинаются с реформы в головах обычных людей. 
 
* — прямая, соединяющая две точки кривой линии, например дуги, окружности
 
0
0
Ваша оценка: Нет


Отправить комментарий

ВОЙТИ С ПОМОЩЬЮ
Ваше имя
Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.
Комментарий
By submitting this form, you accept the Mollom privacy policy.

Комментарии