Разговор с Валерием Завгорудько

Текст: 
Алексей Бондаренко
Фото: 
Урал Гареев

Врач, ученый, учитель, путешественник, писатель. Личность многогранная, но цельная — не «трансформер». Наш герой — заведующий кафедрой медицинской реабилитации и физиотерапии Дальневосточного государственного медицинского университета Валерий Завгорудько

Харизма

Валерий Николаевич, это ведь тоже возвышение, когда от тебя в трудную минуту люди ждут решения. 
Я никогда не изображал из себя начальника, поскольку был стеснительным. Да и сейчас я не столь нахален, чтобы говорить о своем возвышении. Скорее всего, на меня повлияло пионерское детство, все эти отряды, звеньевые, когда появлялся некий организационный момент. А еще ВМФ, куда меня призвали сразу же после института. Тогда на флоте служило немало людей, прошедших сквозь пекло войны. В общем, было с кого брать пример. Впрочем, если говорить о лидерских качествах, к которым мне доводилось прибегать, в том числе и в дальневосточной тайге, то зарождались они еще с младых ногтей. Я ведь вырос на лоне природы, на железнодорожной станции Литовко, где вокруг тайга, болота и сопки. Отец то и дело отпускал меня на прогулки по пересеченной местности с ранцем, который остался от одного из японских военнопленных. 
А родители не опасались, что сын заплутает?
Видимо, нет. Отец — машинист паровоза, мама — помошник машиниста, так что они передвигались по проторенным путям. Меня же все время тянуло к нехоженым тропам. Лет в двенадцать я сказал отцу, что хочу остаться один ночевать в тайге. Он согласился. Я соорудил шалашик, застелил его сеном и заночевал. Все бы ничего, но звуки ночного леса, конечно, напрягали: какие-то охи, вздохи, а порой даже истеричные выкрики. В общем, переночевал с горем пополам. А уже в следующий раз взял с собой в воспитательных целях младшего брата. Он до сих пор вспоминает ту нашу вылазку. Однако совсем всерьез я занялся таежной «темой» двадцать лет назад, когда у горы Ко погибли двое студентов: паренек из нашего института и девочка из педагогического. Пропали они осенью, а их обнаружили лишь весной, хотя поиски велись большими силами. Эту трагическую ситуацию я оценил так: погибшие ребята были крепенькими, но особенностей дальневосточной тайги совершенно не знали. Как только, а это было в марте, поступило сообщение, что их нашли, я заявил своей семье о решении в одиночку уйти в тайгу. Доехал поездом до Биробиджана, оттуда меня на УАЗе подбросили до села Догордон, а дальше — вплоть до БАМа — тайга, никакого жилья нет. И я пошел: без оружия, без средств связи, без карт. И вышел к людям через девять дней. 
 

Адаптация

Вы не коренной, но уже давно «закоренелый» хабаровчанин. Как встретил вас большой город? 
Студентом Хабаровского государственного медицинского института я стал в 1962 году. Мои родители очень гордились, что их сын — будущий врач. А я как-то спокойно к этому относился. Но вскоре мое благодушие улетучилось — возникли проблемы с учебой. Вроде старался, читал, если удавалось взять учебник в руки. По иным предметам выделялась одна книга на трех-четырех студентов. Приходилось вставать в очередь или ловить паузу у сокурсника. Первую сессию как-то проскочил за счет тех знаний, что ухватил на занятиях. А в самом начале весенней сессии умудрился отравиться. На экзамен пришел по стеночке с кругами перед и под глазами. Преподаватель, как опытный медик, сразу поставил мне диагноз — глубокое похмелье, после чего влепил двойку. На втором экзамене самочувствие было получше, но вновь фиаско: очевидно, за мной волочился шлейф первой оценки, к тому же признаки интоксикации еще были на лице. Однако к третьему экзамену я окреп, сгруппировался и сдал, как и четвертый. В итоге меня оставили с условием ликвидации хвостов до следующей сессии. Здесь выручила меня краевая научная библиотека, куда я записался на втором курсе по совету знакомого круглого отличника. Все, что я там читал, усиливало веру в себя, доставляло какое-то особое наслаждение. Через месяц я уверенно пересдал оба заваленных предмета. И не на традиционную после двойки тройку, а на четверки. 
В общем, не скажешь, что Хабаровск принял вас сразу и с распростертыми объятиями. 
В мединституте я был членом комсомольского бюро. То, как я там оказался, отдельная история. Публично рассказываю об этом впервые. Меня хотели исключить из института, но наш курс встал на дыбы: «Завгорудько? За что? Да этого не может быть!» А дело было так. Решили мы отметить 8 Марта. В группе два парня и пятнадцать девчонок. Но в это время, в самый разгар очередной антиалкогольной кампании, в нашем общежитии появилась новый комендант, кстати, раньше она служила в женской колонии. Вот в замочную скважину та и разглядела, как мы разливали две несчастные бутылки вина на семнадцать человек, и подслушала, как пели песни. Она, конечно же, донесла по инстанциям, а я оказался в роли зачинщика «пьянки». Однако на отчетно-выборной комсомольской конференции меня единогласно избрали в бюро институтской организации и вопрос об отчислении сам собой сошел на нет. 
 

Бросок

Вы оказывались и в таких ситуациях, когда речь шла о спасении собственной жизни. 
В одном из таежных походов я сплавлялся по «задиристой» реке. И вот за очередным поворотом, низко над рекой зависла огромная лесина со множеством ветвей. Я плюхнулся на дно лодки, надеясь проскочить опасность. В следующую секунду хлесткий удар по голове, что-то хватает меня за загривок, швыряет и... я иду ко дну. Пока соображал, что случилось, меня ударило о бревна залома и плотно к ним прижало. Сижу под водой в полной апатии. Но река привела в чувство. Она вновь стала меня крутить и затолкала в какую-то щель между бревнами. Тогда я нащупал устойчивый ствол, уперся в него обеими ногами и стал до звездочек из глаз толкать плечами и руками то бревно, что сверху. Наконец оно, такое огромное, сдвинулось. С бревном на плечах выпрямляюсь во весь рост, и голова оказывается над водой. Я делаю несколько глубоких вдохов и опускаюсь, чтобы лучше перехватить бревно. Вновь встаю, но теперь держу ствол дерева одними руками, а значит — выше над уровнем реки. Положение бревна изменилось и оно попало в мощную струю, которая развернула его и бросила впереди меня в общую кучу. Так я сумел выбраться на надводную часть залома, где перевел дух. Когда осмотрелся, увидел, что вблизи к этому же бревну прижата моя лодка, вертикально стоящая в воде. 
 

Авиасообщение

Вы немало общались с японцами и здесь, в Хабаровске, и в поездках по Японии. Что особенно запомнилось? 
Как-то раз из Японии в Хабаровск прилетел высокопоставленный монах-синтоист. Он провел на нашем городском кладбище церемонию поминовения душ японских военнопленных, оставшихся в русской земле. Для живущих японцев это очень важный обряд восстановления единства поколений каждой конкретной семьи, ведь они обязаны знать родственников до семнадцатого колена, иначе род считается неполноценным. Во время своего визита монах побывал в хабаровском медицинском институте и даже оказал материальную помощь в оснащении новой аппаратурой. В ответ мы присвоили ему звание почетного профессора нашего вуза. А вскоре к нам в институт пришло его приглашение посетить Японию. Уже будучи там, я узнал, по какой причине попал в состав делегации. Монах объяснил это тем, что возглавляемая мною кафедра медицинской реабилитации и физиотерапии единственная, которая лечит без лекарств. Мол, и прихожане его храма после богослужений нередко обращаются к нему со словами благодарности, а иные утверждают, что у них прошло заболевание, перед которым пока бессильна традиционная медицина. Ну а главной целью той нашей поездки в Японию было вручение диплома и мантии почетного профессора нашему гостеприимному хозяину. Произошло это на торжественном вечере, куда пригласили тысячу жителей префектуры и города Кагосима. Когда мы справились со своей почетной миссией и хотели уже спускаться со сцены, распорядитель торжества объявил, что русские гости желают спеть песню. Такого поворота никто из нас не ожидал, так что мы не сразу нашлись. В конце концов решили исполнить легендарных «Журавлей». Не без труда, каждый по строчке, вспомнили текст и, выдохнув, начали петь. После такого вокального экспромта в зале воцарилась чуть ли не звенящая тишина. И вдруг на нас буквально обрушились аплодисменты. Мы только потом поняли, что попали в «десятку». Журавли, души достойных воинов, полет в поднебесье — все это близкое и родное для японцев. 
Что и говорить, яркий пример народной дипломатии. Однако и от деловых встреч бывает толк. 
Есть определенный профессиональный официоз. В Аомори, к примеру, проходил национальный конгресс японских реабилитологов. Я делал доклад о заболеваемости на северных территориях Японии, исходя из того, что на российском Дальнем Востоке и у наших соседей климат, по сути, один и тот же. Пообщался с коллегами, посмотрел их службу в городе Хиросаки. А в июле этого года побывал на Хоккайдо. Там я тоже делал доклад. После меня выступала заведующая кафедрой музыкотерапии университета Саппоро. Очень живая женщина, как, впрочем, и все люди, так или иначе причастные к искусству. Начала она не совсем обычно, заметив, что говорит на нескольких иностранных языках, но русский особо не изучала. Да, любит Чайковского, Рахманинова и, конечно, русские народные напевы. Однако музыкальность, которую она уловила в речи предыдущего оратора, то есть в моем докладе, подтолкнула ее к решению всерьез заняться русским языком и более глубоко погрузиться в русскую музыку. Такое вот лирическое вступление к сугубо научному докладу. 
 

Рецепт

Валерий Николаевич, поскольку вы врач-путешественник, то уж выпишите «рецепт» горожанину, решившему отправиться в дальневосточную тайгу. 
Для начала пара поговорок. Идешь в лес на день бери харчи на неделю. Даже если пошел за грибами, прихвати хотя бы небольшой набор продуктов и, конечно же, спички. Последние надо хорошо упаковать — защитить от влаги. А еще нужен перочинный ножик, чтобы где-нибудь палочку срезать или посох выстругать, тех же грибов нарезать. Иные грибы в тайге я ем сырыми. Например, белый гриб и молодой подосиновик. Мне, кстати, об этом рассказал, а затем и показал впервые народный артист СССР Борис Тимофеевич Штоколов. Если же где-то сбился с тропы — это еще не повод для отчаяния. Стоит, прежде всего, прислушаться или забраться на какую-нибудь возвышенность. Хорошо, конечно, если мачту телеграфную увидел или опору высоковольтных линий, тогда особых проблем не будет. Но нужно сориентироваться, с какой стороны солнце светит, с какой ветер дул, когда ты сверху увидел ориентир. Дул в правую щеку — значит, и внизу нужно идти так, чтобы дул в нее же. Ну и классика: с южной стороны веток на стволах больше, а с севера многие деревья покрыты мхом обильнее. 
0
0
Ваша оценка: Нет


Отправить комментарий

ВОЙТИ С ПОМОЩЬЮ
Ваше имя
Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.
Комментарий
By submitting this form, you accept the Mollom privacy policy.

Комментарии