ТЕАТРАЛЬНАЯ ДИНАСТИЯ

Текст: 
Анна Барахтина
Фото: 
Ольга Эйсмонт, Вячеслав Митинькин, Татьяна Сиренко

Преемственность в профессии — явление нередкое. И зачастую родители сами подталкивают детей на уже проторенную тропу. Но бывает и наоборот, и один из ярчайших примеров — династия знаменитых актеров Хабаровского музыкального театра. О пути становления двух таких разных, но таких похожих артистов — беседа с Игорем и Денисом Желтоуховыми

 


Игорь Желтоухов


В этом году вся страна будет праздновать 75-летие Победы над фашистской Германией, а потому беседу хотелось бы начать с вопроса: что для вас значит дата 9 Мая? Участвуете ли вы в «Бессмертном полку»?
Нет семьи в России, которой не коснулась Великая Отечественная война. У меня мать только воевала — Мария Петров-на Желтоухова. Она служила в Сталинграде, была демобилизована по ранению. Маме очень долго писали сослуживцы. Столько медалей, орденов у нее было. В «Бессмертном полку» я не участвую: мать не любила вспоминать войну вообще.
Почему вы решили стать актером?
Боженька так захотел. Когда мне было четырнадцать, мать, чтобы я не бегал по улице, сказала: «Иди в Дом пионеров и запишись в кружок. В драматический, например». Я и пошел. Как сейчас помню: сидели ребята моего возраста и тетенька седая. И вот она спрашивает:
— Мальчик, ты чего пришел?
— Да вот, хочу поступить.
— Ну прочитай что-нибудь.
И я прочитал. А она говорит: «Сынок, я тебе помочь ничем не смогу. Иди в театр драмы, там открылась студия, может, тебя примут туда». Я не очень расстроился. Вышел, и эти огромные двери дубовые закрылись. Идет дяденька — полный такой, лысый. Я спросил у него:
— А вы не знаете, где театр драмы?
— Знаю, а тебе зачем?
— Да вот, хочу поступить.
— Ну пойдем.
Идем, разговариваем, и он объясняет, что поступить сейчас никак не выйдет — там все уже первый курс окончили. А я говорю: «Да ничего, меня примут». Заходим мы внутрь, и я чувствую, что вахтеры как-то не так с ним здороваются. Но отступать некуда уже — характер-то упертый. Привел он меня и говорит:
— А ну-ка, прочитай что-нибудь.
— Да легко!
И я прочитал басню Туманяна «Кот и пес». Дяденька так хохотал. Потом говорит:
— А спеть можешь?
— Да легко!
Он крикнул кого-то, пришел баянист высокий такой — дядя Боря. Он спросил: «Что петь будешь?» А тогда модная. Выбрал ее. Он говорит:
— Как будешь петь?
— Хорошо буду!
И я спел. И дяденька перестал смеяться. Говорит:
— Ну а сплясать можешь?
— А вам как: с выходом или без выхода?
— С выходом давай.
Я ушел за дверь, говорю дяде Боре: «Давай!» Он стал «Цыганочку» играть. И я с выходом станцевал. Как они хохотали!
— В общем, мальчик, ты принят на второй курс, — объявил дяденька. — Как зовут тебя?
— Игорь.
— А фамилия?
— Желтоухов.
Оказалось, это Михаил Семенович Амитов —народный артист России, главный режиссер театра драмы. По имени он меня никогда за всю жизнь так и не назвал. Он звал меня «рыжее золото», очень меня любил. И вот с четырнадцати лет я служу театру.


Расскажите о своих первых шагах в профессии.
Помню, как нас приклеивали к бородам (не наоборот), давали в руки алебарды, и мы стояли — стражниками были, ой! Я окончил театральную студию и театральное училище. Туда все проходили по два-три отбора, а меня просто зачислили на второй курс. Учился параллельно и там, и в школе. Как-то меня пригласили в Новосибирский молодежный театр, собирался к ним. Но в итоге попал под закон о распределении, и меня направили в ТЮЗ. Первая моя роль в сказке «Репка»… Жучка! Ну ладно бы еще Полкан! Я сидел и плакал. Ко мне подошла Нина Ивановна Лузгинова, говорит:
— Сынок, ты что плачешь?
— Да вот, первая роль.
— Хватай, как акула! Все роли играй, все будет хорошо.
Точно.
И я послушал. В ТЮЗе отслужил пять лет.
Как вы пришли в музыкальный театр?
Меня полтора года уговаривали перейти в театр драмы. Я согласился, но с условием: только роли, никаких вводов (когда в уже существующий спектакль ставят нового актера). Для артиста самое страшное, что может быть, — это чужая роль. Хоть как ты сыграй, никогда не получится, все равно в сравнении проиграешь. Я пришел к директору ТЮЗа Дмитрию Маленковичу, извинился, все объяснил, и он меня отпустил. Приказ вышел, я ушел в театр драмы. В первый же день вижу: висит приказ на пять вводов. Пять! Ни одного дня там не проработал, развернулся и ушел. Выхожу, и идет Дмитрий Маленкович (его тогда уже назначили директором театра музыкальной комедии), а вместе с ним — главный режиссер: «О, Игорек, здравствуй!» А я в таком настроении, что вообще хотел уехать из Хабаровска. Они говорят: «А зачем? Приходи к нам, для тебя и роль уже есть — бравый солдат Швейк. Ну попробуешь, не понравится — уйти всегда успеешь». Я согласился, пришел на репетицию и остался. Только через полгода понял, что все было заранее отрепетировано: меня решили своровать. И про роль они на ходу придумали. Так у меня здесь в музыкальном театре вся жизнь пролетела. Хотел сказать, что прошла, но нет, пролетела.
Есть ли у вас любимая роль? Или роль мечты? Сами что-то ставили?
Пытался ставить сказки здесь две или три, честно пытался, но не мое это. Одной любимой роли нет: все любимые, они все — твои дети. И сложные все. А про пожелания — хотел всю жизнь Ричарда Третьего сыграть, но пока не довелось.


Как вы отнеслись к тому, что ваш сын решил пойти по вашим стопам?
Я не хотел, чтобы Денис шел в театр. Женьку, старшего моего, не с кем было оставлять, и я его с собою в театр брал. Он вырос в театре, а стал строителем, причем хорошим. А Дениса я не пускал в театр. Нечего делать тут! А он все время смотрел. Я его и отправил в театральную студию в Дом пионеров. Когда он учился в десятом классе, я набирал курс. Ну и он тут крутится. Пришел, а я говорю: «Что пришел?» — «А я к тебе поступать». Стал что-то читать, я встал и ушел. А он приходит и говорит, что его приняли. Ну жизнь так распорядилась. Я ребятам, что в приемной комиссии были, конечно, высказал потом все, что о них думаю. Но сходил к директору его школы и договорился о свободном посещении для Дениса. За все время это единственный раз, когда ему помог. Он с первого курса на одни пятерки учился. Но спрашивал я с него больше всех: мою фамилию нельзя опозорить! Ну он молодец. А я все равно его ругал. И до сих пор ругаю, но только один на один, за закрытыми дверями. Бог отдыхает, говорят, на детях, но это не про Дениса. Молодец. Он достиг определенных высот, но есть еще чему поучиться. Наша профессия — это постоянная учеба, открытия. Успокоился —считай, что ты назад пошел. Я каждый день говорю ему: «Еще больше органики!»


Как вам работается вместе с сыном?
Сложно, но можно. Иногда ругаемся по работе: он считает, что я старый. Ну да ради бога! Он горячий, молодой, а я успокаиваю. День-два подожду, чтобы остыл, а потом говорю. Молодежь вообще в принципе другая, не то что наше поколение. Нет, она не плохая, не хорошая, она просто другая.
Стоит ли ждать продолжения театральной династии Желтоуховых?
Нет, у внуков будет другая профессия. Если кто-то из них решит поступать в театральное, значит, я посмотрю сначала. Потом отзову на разговор и скажу: «Вот если дед сказал, мол, давай — иди! А если я сомневаться буду — не надо, не позорь меня и Дениса».

Денис Желтоухов


Начнем с вопроса о ваших бабушках и дедушках: кто-то из них был участником Великой Отечественной войны? Что вы о них помните?
Воевал у нас деда Коля (Николай Семенович Балабанов) — мамин папа. Он вернулся с Белорусского фронта в 1944 году без ноги. Завел семью, стал начальником товарного поезда. Надо сказать, что он был здоров настолько, что можно позавидовать, — настоящий Илья Муромец. Здоровой ногой гнул полозья для зимних саней, которые обычно гнут на наковальне. Я думаю, что одна из причин, почему мы выиграли войну, — это невероятное здоровье людей — и внутреннее, и внешнее. Это немаловажный фактор. И дед был как раз из таких.


Спасибо, что поделились, теперь давайте перейдем к основной теме нашей беседы. Расскажите о своих первых шагах на пути к тому, чтобы стать актером.
Все началось с театральной студии «Алый парус» в седьмом классе. Пришел во Дворец пионеров и увидел урок грима. Дети там сами себя разрисовывали под всяких скелетов. Я за ними наблюдал, мне понравилось. В студию поступил на общих основаниях: никаких привилегий мне не полагалось. Как и все будущие студийцы, я прошел полгода испытательного срока: мы сами убирались, помогали делать декорации — в общем, всячески приносили пользу студии. А еще нужно было принести клятву студийца. Она была огромная, и я до сих пор помню, как волнительно было ее учить. Моя первая роль — Кот Леопольд в спектакле «Приключения четырех котов». Главной задачей театральной студии было не делать из людей артистов, а делать из хулиганов (в основном именно такие туда и шли) людей понимающих, думающих, чувствующих.


Вы поступили в институт культуры, еще не окончив школу. С какими сложностями вам пришлось столкнуться?
Еще в девятом классе я хотел уехать поступать в Иркутское театральное училище. Но я был хулиганом, и родители просто побоялись меня отпускать. А на следующий год батя стал набирать курс. Я пришел поступать на общих основаниях. Он принципиально выходил из аудитории, когда я сдавал вступительные экзамены. Я понимаю, почему он это делал: чтобы не было домыслов, что это по блату. Но я всегда старался, ни разу в жизни не дал повода, чтобы так думали. Хотя, честно признаться, даже здесь, в музыкальном театре, разговоры на эту тему прекратились не так давно. Все четыре года учебы отец придирался, что бы я ни делал, как бы ни старался. Я тогда не понимал, обижался. Знал, что я не просто не хуже, я лучше всех. А мне каждый раз говорили, что я никто. Сейчас, с возрастом, я понимаю, почему отец так себя вел: а если бы я не потянул? Ему бы потом выговаривали. Параллельно с институтом культуры я учился в одиннадцатом классе. Ну, учился — громко сказано, на школу времени почти не оставалось. Отделение в вузе было очно-заочное: днем мы учились здесь, в театре, а когда у других студентов были каникулы, сдавали общеобразовательную сессию. В итоге в школьном аттестате у меня четыре тройки. Зато первый курс института я на одни пятерки окончил.


Почему вы решили работать именно в музыкальном театре?
Уже со второго курса института я играл здесь. Первая моя роль в музыкальном театре — помощник дежурного по тюрьме в спектакле «Летучая мышь» Вячеслава Добровольского. Мне нравится совмещение драматического искусства, живой музыки, балета — совокупность жанров. Я бы, наверное, смог играть драматический спектакль, мне было бы по плечу. Но недостаток живого звука оркестра меняет суть моего пребывания в театре. Есть то, что отличает нас и от оперного театра, и от драматического: мы пели-пели, а потом нужно говорить. А значит, перестроить голос. Режиссер иногда кричит: «Почему говорите, как вокалист?» Это такое оскорбление для артиста. Говорить нужно другими концами связок — как драматический артист. От этого через 25 лет вокальная пенсия: голос изнашивается. С марта и у меня будет пенсия. Должна была быть еще осенью — как раз 25 лет в театре, но из-за пенсионной реформы перенесли немного. Буквально на днях разговаривал с ребятами о том, что вот уже 26-й год, как я здесь работаю, а все как один день.


Расскажите о своих ролях: о любимых, знаковых, самых сложных и тех, которые хотелось бы сыграть.
Как-то летом, уже будучи студийцем, я пошел на фильм «В джазе только девушки» и подумал: «Вот это роли!» Мне понравились динамика, сюжет. И потом, уже на втором курсе, меня поставили на главную роль в спектакле «В джазе только девушки». До этого мне доверяли только небольшие роли. Я не поверил глазам: мечты действительно материализуются. И после премьеры этого спектакля я проснулся знаменитым. Любимые роли — все. Есть нелюбимые спектакли, но роль в нем все равно любимая. Бывает, что сначала не нравится, но пока репетируешь, начинаешь любить. Роль — это как ребенок. Ты уже привнес туда что-то свое, уже родил ребенка и начинаешь его воспитывать. Хороший ребенок растет и по 30 лет, как «Сильва». Подросток у нас — «Летучая мышь», он с 2001 года. Раз зритель все еще любит этот спектакль, значит, он хороший. Сложные роли, конечно, бывают. Например, спектакль «Прости мои капризы». Очень тяжело себя сэкономить и грамотно распределить в спектакле: почти два акта — скандал на сцене. Мы его уже 13—14 лет работаем, и, пожалуй, только года два-три, как я научился себя распределять. Или «Корсиканка». Я там играю Наполеона, довольно сложный он психологически, много тяжелых сцен, и все приходится через себя пропускать. Начиная с премьеры я ввел для себя такую меру: не есть в день этого спектакля. Так работается удивительно легко, очень хорошо себя ощущаю в этой роли, когда голодный. С удовольствием бы сыграл молочника Тевье. Вы знаете эту пьесу как драматическую — «Поминальная молитва», но есть мюзикл «Скрипач на крыше». Материал примерно один и тот же, но в мюзикле есть шикарная музыка. Еще мне было бы интересно сыграть «Человека из Ламанчи» — это тоже мюзикл.


Вам было непросто учиться на курсе у отца. А как работается вместе? Хвалит ли он вас?
Да хорошо работается. За 25 лет уже притерлись, привыкли. Сначала было сложно. Через несколько месяцев после того, как меня взяли в штат, он пригласил меня к себе в гримерку переехать. До этого я в другой был, на четвертом этаже. И я переселился. Определенное время было похоже на приезд к теще на неделю: не так свистишь, не туда положил — все не так. И я его понимаю, у него свой мир, свой уклад, к которому он привык. Он-то в этой гримерке с 1977 года. Это, считайте, дом родной, и, конечно, если что-то было не так, это его раздражало. А потом — нормально, привыкли. В институте отец ругал меня при всех, как и любого другого студента. Но когда я уже пришел в театр как артист — это другое, он понимает. Даже если я что-то не так делаю, что-то не получается, он меня отдельно всегда заводит в гримерку и говорит, чтобы этого больше никто не услышал. В этом есть авторитет. А впервые похвалил меня, когда я получил заслуженного артиста. Сначала снова завел в гримерку и сказал лично. А потом где-то на банкете похвалил при всех: «Я горд за своего сына!» Мне было очень приятно, я даже не знаю, как это описать. Я желаю, чтобы все родители так относились к своим детям: и строго, и с пониманием, с убеждением, с верой. Где-то внутри ведь он верил, что я стану артистом, я уверен в этом. Всего бы этого не было, если бы он не верил. Понимаю, как ему приятно, что это сбылось. Рад, что он такую гениальную комбинацию провернул.


Продолжится ли актерская династия Желтоуховых?
Если бы кто-то из моих детей или племянников решил пойти в актеры, я бы помог подготовить. Наверное, у меня бы это хорошо получилось. А дальше пусть сам. Конечно, я хотел бы, чтобы династия продолжилась. Но все будет как будет. Пока никто из младшего поколения нашей семьи не выказывал желания стать артистом. Хотя моя старшая дочь Злата училась в музыкальной школе, у нее хорошо получалось, отличница, но нам пришлось от этого отказаться, вместо семилетки окончила пятилетку. Пришлось расставлять приоритеты. В спорте успехи серьезнее: она без пяти минут мастер спорта по плаванию. Но Злата прекрасно читает с листа, спокойно может сесть и сыграть. Я считаю, это хорошо. Младшая, Ника, тоже спортсменка. Но спорт — это лет до 25—27, а что будет дальше — время покажет.
 

0
0
Ваша оценка: Нет