ФРОНТОВЫЕ ПРОВОДНЫЕ

Текст: 
Анастасия Магнус

Мы не знаем, скольких фашистов этот герой войны уничтожил лично. Может, вообще ни одного. Но это и не важно, потому что подвиг связиста не в том

А чтобы понять, в чем он, нужно для начала запомнить: речь о времени, когда общедоступной беспроводной связи просто-напросто не существовало. Трудно в наши дни всерьез такое представить, да? А ведь так и было — и не века, а всего лишь десятилетия назад.

И вот в такое время началась война. Как поддерживать связь между штабами командования и многочисленными войсками? Как узнавать о положении дел на переднем фланге и в тылу? Как просить подкрепления, сообщать о наступлениях и отступлениях? Как передавать разведданные? Может, с курьерами? Ладно, но только если недалеко и не срочно. Радиосвязь есть, но отечественная радиотехника в большом дефиците, и быстро обеспечить ею всю армию не выйдет. Телеграф? Хорошо, но для него нужно прокладывать провода, а скорость передачи телеграмм, особенно шифрованных, гораздо меньше скорости телефонного звонка.

В общем, как ни думай, без специальных войск связи не обойтись. Связисты и бесчисленные километры проводов протянут — по суше и под водой, и телефонный аппарат в любой окоп притащат, и чинить разорванный провод кинутся днем и ночью, в жару и в холод, в снегу по пояс и в грязи по колено, и почти всегда под огнем противника…

Город Ардатов на берегу реки со сказочным названием Алатырь в Мордовии — самая что ни на есть российская провинция, живет там меньше девяти тысяч человек. Кажется, что и статус города ему дан только в память о давних-давних планах его развития — еще в царские времена. Однако и Ардатов любому покажется оживленной столицей, если сравнить его с дикими местами Дальнего Востока, куда в тридцатые годы XX века отправляли так называемых спецпереселенцев. Были те подневольные «путешественники» в основном хорошими ремесленниками и сколько-нибудь зажиточными крестьянами, которых советская власть называла кулаками и которых требовалось «во имя равенства и братства» обобрать и сослать подальше. Впрочем, в пик раскулачивания так наказывали не только крепких землевладельцев, не одобряющих колхозов, но и тех, у кого хоть лошаденка с коровенкой были, а порой и бедняков, если те с богатыми в родстве состояли.

На фоне таких убогих раскулаченных отец нашего героя — Александр Павлович Дикопольцев из Ардатова — был самый настоящий кулак. Лошадь есть? Есть. Коров целых две! Земли — страшно сказать! — гектаров 50 с лишним! Он там зерновые выращивал, и молотилка для зерна у него имелась, и свиньи у него были, и салотопка, и кожтоварами он торговал, и пятерых работников в сезон нанимал.

Потому и выпала кулацкой семье Дикопольцевых дальняя дорога — на Дальний Восток, трудиться на благо Родины.

Повезло им, что и говорить, крупно повезло, и не раз. Всего лишь высылка, а не лагерь и не расстрел. И семью — отца, мать и четверых сыновей — не разлучили. И долгий путь через всю страну они смогли перенести, а ведь сколько людей тех «путешествий» в нечеловеческих условиях не вынесло. Попали Дикопольцевы в Оборский леспромхоз, где сосланные занимались лесозаготовкой да строительством. Глушь, дикое зверье, энцефалитный клещ! Но из их семьи никто не заболел даже при сильной вспышке энцефалита — снова очень повезло. А лес — это вам не степь и не полупустыня: можно и дичь какую поймать, и огородик устроить, и жилье построить. В Оборе даже школа была, и в ней учился Женька Дикопольцев,

которому в год приезда на Дальний Восток исполнилось десять.

Хотя, конечно, приходилось очень трудно, особенно в первое время. И если всерьез задуматься над жизнью в даль- ней ссылке под надзором, в поселке без света, воды и канализации, в доме, где не всем хватает одежды, обуви и обычных предметов обихода, где каждый кусок достается тяжким трудом или делится на всех из скудного пайка... Ужас ведь! А люди, которым выпало жить в таких условиях, почему-то были способны не только терпеть, но и радоваться, растить детей, тянуться к новому, разнообразить свои дни, любить суровую Родину.

Не все, конечно, а те, у кого внутри есть стержень.

Женька Дикопольцев, пока отец и двое старших братьев трудились наравне с остальными, помогал матери по дому и в огороде, подрабатывал рассыльным, чтобы еще хоть 500 граммов хлеба в семью принести. Он учился в школе, причем учился хорошо и даже отстающим помогал; его увлекали математика и шахматы, волейбол и лыжи, он даже писал стихи!

Когда до окончания школы Женьке оставался год, семья переехала на другой лесоучасток, ближе к строящемуся Комсомольску, и десятый класс он заканчивал в школе № 1 Города юности. Отличный аттестат, отличные результаты по нормативам ГТО и военно-прикладным видам спорта, включая получение значка «Ворошиловский стрелок». Возможно, произошла и смена статуса семьи Дикопольцевых — к тому времени бывших кулаков, тех, кто выжил и показал себя лояльными, начали понемногу восстанавливать в правах.

В общем, Евгений подумал, что жизнь меняется, что перед ним — все дороги на выбор, и решил ехать в Хабаровск, поступать в железнодорожный институт. Но с упомянутым вузом отчего-то не сложилось, и тогда Женька пошел туда, где брали, — в педагогический. И он наверняка стал бы замечательным преподавателем физики и математики, потому что такие, как он, полностью отдаются любому выбранному делу. Великая Отечественная началась, когда он учился на втором курсе. Вот фрагмент его письма родителям, отправленного в те дни:

«Здравствуйте, дорогие папа, мама! Шлю вам привет и желаю всего хорошего. Экзамены сдал успешно. Сейчас начался второй семестр. Многие мои товарищи ушли на фронт, а меня не берут. В институте осталось юношей человек двадцать, не больше. Занимаемся мы каждый день по восемь часов, после этого ездим заниматься на курсах допризывной подготовки. Завтра с друзьями думаем добиться своего — уйти в действующую армию…» Как и все мальчишки того времени, он рвался защищать Родину. Им говорили: «Погодите, учитесь пока, если понадобитесь — и вас призовут». Понадобились они очень скоро. Весной 1942 года Евгения призвали в запасной полк, где он освоил специальность связиста, получил звание сержанта и назначение командиром отделения роты связи. А летом он уже отправился на фронт и вскоре оказался в гуще одной из самых важных битв той войны — Сталинградской.

Это сражение, которое справедливо называют коренным переломом — ведь тогда удалось изменить весь ход войны, длилось больше полугода. И Евгений Дикопольцев был там почти с самого начала до самого конца, в составе прославленной 7-й гвардейской армии, которая и звание «гвардейская» получила за героическую оборону Сталинграда. И наш сержант стал там не просто «старшим́», а гвардии сержантом. И медаль «За отвагу» заслужил там.

Там же он отморозил руки и ноги. Хорошо, обошлось без ампутации. А можно было и этого ожидать. Ему, как многим пехотинцам и связистам, зимой сутками приходилось ползать по снегу и лежать на снегу. Бегать нельзя, костер зажечь нельзя — враг обнаружит и откроет прицельный огонь. Так и жили всю зиму, почти привыкли. А потом начались такие боли, что Женька и встать не мог.

Как он справился с этим, лечился ли — неизвестно. Но, так или иначе, летом 1943-го он уже воевал — сначала участвовал в боях по освобождению Белгорода, а затем и в сражениях за Харьков, где получил ранение в голову.

На фронте смерть множество раз проходила рядом с ним: то забирала одного-двух из его роты, то косила сотнями и тысячами. Несколько раз она трогала и его своим костлявым пальцем, словно ставя метку, — это были его ранения.

Но Женька поднимался, выходил из госпиталя и снова тащил тяжелую катушку, тянул и провода, устранял десятки повреждений на линии, примечал воронку или поваленное дерево, где можно попытаться укрыться в случае обстрела. Надеялся, что сегодня обойдется без снайперского выстрела, а то одинокий связист — одна из любимых снайперских целей. Еще хуже — засада. Фашисты, гады, специально повреждают провод и, затаившись, ждут, когда связист явится чинить порыв. И берут его живьем — это ж лучший «язык», вольно и невольно он слышит все переговоры, знает все планы, и многое от него можно разузнать… Тут уж будешь сам призывать скорую смерть, лишь бы не плен и пытки.

Но ни снайпера, ни засады на долю Евгения не выпало. Быстренько подлечившись после ранения в голову, он бросился догонять своих — словно для того, чтобы за оставшееся время успеть сделать как можно больше.

Тогда уже шли бои за Днепр, а форсирование этой реки — непрерывная история героизма. Есть в ней и глава, написанная Дикопольцевым. Там — сентябрьская ночь с непрерывной бомбежкой, когда он успел исправить двенадцать обрывов, понимая, что потеря связи моментально приведет к увеличению человеческих потерь. Там же — другой бой, где он под артиллерийским огнем приводил в порядок линию, поврежденную в шести местах...

Уже тогда за мужество, за героическое участие в форсировании Днепра начальство представило этого гвардии сержанта к званию Героя Советского Союза.

Однако получить Звезду Героя при жизни ему было не суждено — наступил октябрь 1943 года, месяц, в котором Евгению оставалось прожить только 17 дней. Он успел написать родителям последнее письмо. А потом опять тянул телефонный провод, в том числе и на другой берег Днепра, погружая кабель прямо в воду, ныряя в холодную воду за чуть не утонувшей катушкой, а в это время вокруг стреляли, и рядом от разрывов поднимались целые водяные столбы…

Связь то и дело прерывалась, и двое последних суток Евгений почти без остановки искал порывы, возвращался и опять уходил. Однажды связь восстановилась, а он так и не вернулся. Потом одни говорили, что, когда его нашли, он держал провода в руках, сделав свое тело частью электроцепи. Другие утверждали, что он зажал кабель зубами.

Но, если уж не имеет значения, убил ли Дикопольцев хоть одного фашиста, то как именно он зажал провод — точно не важно. Потому что подвиг — не тот его последний поступок, а все его дни на войне — вместе и по отдельности.

Его похоронили не в Ардатове, где он родился, и не на Дальнем Востоке, где он жил. Он лежит в украинской земле, которую защищал, когда его настигла смерть. Сначала его могила была на берегу Днепра у села Старый Орлик, а когда там построили Каменское водохранилище, жители зато пленных районов переехали и кладбище тоже перенесли. Для погибших на Великой Отечественной сделали одно, братское, в селе Радянском.

Поклониться той могиле теперь крайне затруднительно, и потому мы можем сделать только одно — помнить Женьку Дикопольцева, который не стал ни железнодорожником, ни учителем, ни поэтом, ни мужем, ни отцом, Женьку, который лишь отдал за Родину жизнь.

0
0
Ваша оценка: Нет