ЛЮДИ НА АМУРЕ

Текст: 
Анастасия Соболева
Фото: 
из архива Леонида Бляхера

История Приамурья полна интересных событий и фактов, в этом можно даже не сомневаться. Здесь существовали империи и государства в Средневековье, в Новое время пришли русские первопроходцы. Мы знаем имена Хабарова, Пояркова и Москвитина, наслышаны о противоречивых отношениях между первопроходцами и местными племенами, благодаря трудам археологов и исследователей нам известно о героической осаде Албазина. Но почему это так происходило? Существовал ли «национальный» вопрос на этих землях прежде? Как складывались отношения русских и местных жителей, русских и маньчжуров? И можем ли мы в тех непростых событиях найти ответ на вопрос: как нам жить дальше? Удастся ли остановить отток населения с Дальнего Востока сегодня? Об этом мы говорим с Леонидом Ефимовичем Бляхером — российским философом, социологом, писателем

Почему вы занялись именно этой темой, историей Приамурья? Не Приморьем, не Сахалином, не Камчаткой, а именно Приамурьем.

Смотрите, Приморье стало русским гораздо позже. И эти мощнейшие подвижки — культурные, этнические, которые были связаны с превращением маньчжурских племен в империю Цзинь, с вторжением русских отрядов, взаимодействием монгольского мира и территории Приамурья, — там такого не было. Поэтому там не так здорово, не так ярко, не так показательно. Мне показалось, что Приамурье интереснее. И совершенно банальная вещь — я здесь живу. На самом деле почему-то исследователи стесняются говорить, что им интересно там, где они живут. Считаю, что это бред полный, самое интересное и самое яркое место — это где я живу. Еще было несколько иных причин. Есть такое гадкое — я его очень не люблю — выражение «региональная история». Почему гадкое? Типа есть большая, такая «серьезная» история, она для взрослых. Общая, для всех. А вот это маленькая такая вот региональная история, факультативные часы в свободное от работы время. Но любая история — это большая история. Не существует «изолированных» событий. А Приамурье можно понять только из гигантского контекста мировой истории. Мне это показалось очень значимым. К сожалению, не только в России — во многих странах сегодня этот «имперский» исторический подход побеждает. На долю местных народов остается или такое вот маленькое краеведение, или этнография на уровне «танцы с бубнами». То, что это были сильные народы, не только со своей культурой и традициями, но и со своей экономикой и политикой, мало кто учитывает. Народы, по отношению к которым даже современное понятие «этнос» трудноприменимо. Скажем, один из сильнейших народов Приамурья — дауры, монголоязычный народ. С ними происходили очень интересные процессы, о которых мне и захотелось рассказать.

И вас в контексте тех событий привлекла именно история Албазинского острога?

Ничего подобного! Албазинский острог — это одна глава из десяти. К сожалению, вот это большое явление — борьба за эти земли между русскими и маньчжурами — было сведено к осаде одной этой крепости. Есть не менее интересные истории, связанные с Селенгинским острогом, с Кумарским острогом. Но так сложилось, что символом героизма у нас оказался именно Албазин. Причем патриотизм тех событий — он несколько иной. Не государственный — равнение на флаг, а верность себе, верность роду, верность земле. Это была одна война, которая начата с походом Хабарова и завершена где-то в 1691 году. Нерчинский договор 1689 года не положил враз конец конфликту, понадобилось еще некоторое время. И есть еще вот какая неприятная вещь. В этой войне нет плохих и хороших. Есть герои. Но кто такой герой? Герой — он не должен в туалет ходить, это вредно; герой не должен чавкать, он должен владеть столовыми приборами, бриться три раза в день и пользоваться хорошим парфюмом. Но герои — они другие. Они злые (особенно герои этого периода), они алчные и весьма сомнительны с точки зрения нашей сегодняшней морали. Точнее, к ним она просто неприменима. Они жили в другое время. И от этого они ничуть не меньше герои. Лакированных героев не бывает — они живые, сильные, яркие люди. Вот о них я и хочу рассказать. О ярких персонажах — это маньчжур Лантань, эвенк Гантимур, украинец Демьян Многогрешный и другие. Они разные, и мне хотелось показать эту разницу. Плюс несколько добрых слов сказать о даурах и дючерах, которые вообще у нас в истории и научных трудах идут через запятую в контексте «это конкурирующие народы на Амуре». Но ведь это их земля, их дом и их право — защищать свои интересы. История Приамурья красивая и сильная. Это история сильных людей. И во всей этой истории есть еще очень интересный момент: побеждают те, кто умеет дружить. Не бряцанье оружием является залогом успеха, а дружба. Многие первопроходцы очень четко понимали местные расклады и умели найти себе союзников. Раз есть сильные племена — значит, есть те, кого они обидели.

Может ли этим объясниться та ситуация, что многие воинственные амурские племена, которые упоминаются в источниках, до наших дней просто не дожили — они растворились?

Скорее всего.

А кто у нас сейчас остался?

А это уже другая история. Если вы о нынешнем населении Дальнего Востока в целом и Приамурья в частности, большинство из них — это переселенцы уже 20-го века, когда шло формирование Дальневосточного военного округа. Так что основательно осваивал эти территории уже Советский Союз. Приамурье — особая территория, где этнических противоречий не было. Есть противоречия терминологические. Мы часто приписываем прошлому те характеристики, которые нам актуальны сегодня. Если вернемся назад, ко временам первопроходцев, то понятие «этнос» и «нация» очень относительны. Между народами и племенами, населявшими Приамурье, происходили очень сложные социальные и политические процессы, и точно сказать, что дауры и дючеры были против русских, нельзя. Тут много нюансов. Очень часто сторонниками русских оказывались те племена, которые потерпели поражение в схватке с маньчжурами, а это могли быть в равной степени и те и другие. В истории наших взаимоотношений с Цинской династией был очень даже забавный прецедент, правда, он длился недолго. Пока Москва и Пекин пытались наладить отношения (а наши посольства в Китае достаточно долго терпели неудачу), нерчинский воевода Данила Аршинский пытается заключить соглашение с соседним маньчжурским городом Нингута договор о беспошлинной торговле между Нерчинском, Албазином и Нингутой. И, по сути, несколько лет длилась эта странная ситуация, когда Москва с Пекином не могут договориться, а местные договорились.

Так почему у нас в итоге возникли эти конфликты? Та же осада Албазина и других острогов.

Важный момент. В Приамурье не было национального вопроса. А были две империи. Двух империй тут быть не может. Империя — это от бога данный правильный порядок. Есть от бога данный правильный порядок Сына Неба, а есть такой же от бога данный правильный порядок Третьего Рима. Когда эти два порядка начинают давить на Приамурье, возникает конфликт, а когда утрачивают интерес — он исчезает. История осады Албазина сложная, как и вся история Приамурья. Вот как трактовать тот эпизод, когда маньчжуры прислали в осажденную крепость своего врача, а русские им в ответ испекли пудовый пирог? Осада растянулась на несколько этапов и заняла не месяцы, а годы. Что мешало маньчжурской армии, коль она была так многочисленна, влегкую стереть острог с лица земли? При этом не стоит забывать, что пресловутая маньчжурская армия — это около тысячи маньчжуров, а остальные девять тысяч — это дауры и дючеры. В этом была тоже своя драма. Не существует белых и черных людей и событий — они все перемешанные. Когда историю пытаются представить однолинейно и глянцево, она перестает быть интересной и живой.

Если раньше у нас национального вопроса не было, то откуда он все же взялся?

Потому что нашлись деньги на решение национального вопроса. А если быть серьезным, то распад СССР сделал у нас часть граждан России «чужими». Ну, в частности, часть жителей Северного Кавказа. Актуализировалась «разность». Для Дальнего Востока это вообще должно быть нехарактерно. Сюда переезжали не общины и аулы, а конкретные люди. На этом пространстве людям не до выяснения отношений. Люди, наоборот, объединяются. Так и должно было быть изначально.

Откровенный вопрос. Вы родились и выросли не в Хабаровске. Оказались здесь волею судьбы. Скажите честно — назад не тянет?

От города, в котором я родился и вырос, ничего не осталось. Слишком много изменилось. Города моего детства нет. Так что нет, не тянет. И так получилось, что именно в Хабаровске мои эмоциональные и интеллектуальные «хотелки» хоть как-то смогли соприкоснуться. Есть мечта — об обществе без насилия, так как люди смогут договариваться между собой. И есть пространство, где такая жизнь предполагается именно самим пространством. Дальний Восток — именно такое пространство, потому что он Дальний.

А как вы относитесь к тому, что определенный процент нашей молодежи, ваших студентов, мечтают вырваться отсюда?

Пускай. Во-первых, Приамурье, как и другой ландшафт, предполагает определенную плотность населения. И эти процессы закономерны. Мы трудоизбыточный регион. Уезжают не просто так, и эти миграции естественны. Природа умнее нас. Но важны те, кто остаются.

Давайте подождем лет 100—200. И все у нас получится!

0
0
Ваша оценка: Нет